Дмитрий Вектор – Руны и алгоритмы (страница 3)

Он спустился вниз, вышел, запер дверь. Обернулся напоследок, глядя на потускневшую вывеску.

Мастерская «Новак и сын».

Интересно, подумал он, что будет написано в завещании?

Глава 3. Прощание.

Ольшанское кладбище раскинулось на холмах восточной Праги, словно отдельный город мертвых среди города живых. Якуб помнил это место с детства — бабушку хоронили здесь, когда ему было восемь. Тогда кладбище казалось ему огромным лабиринтом из камня и зелени, пугающим и притягательным одновременно.

Сейчас, в пасмурное октябрьское утро, оно выглядело просто серым.

Мать приехала на такси раньше — встречать гостей, договариваться с распорядителями. Якуб добрался своим ходом, на трамвае, и теперь стоял у ворот, глядя на аллею, уходящую вглубь. Деревья почти сбросили листву, ветви чернели на фоне низкого неба. Пахло сыростью и прелой землей.

Он прошел по главной аллее, свернул направо, потом еще раз — участок семьи Новаков находился в старой части кладбища, там, где захоронения датировались еще концом девятнадцатого века. Мраморные надгробия, покрытые мхом, кресты с полустертыми именами, каменные ангелы, смотрящие в никуда.

У семейной ограды уже собрались люди.

Якуб замедлил шаг, разглядывая их. Человек двадцать, может, больше. Он ожидал увидеть десяток стариков — соседей отца, пару дальних родственников, которых помнил смутно. Но здесь были люди разного возраста. Пожилые мужчины в темных костюмах, женщины с платками, молодежь — девушка лет двадцати пяти с короткой стрижкой и пирсингом, парень в рабочей куртке.

Мать стояла у входа в ограду, разговаривая с священником. Заметила Якуба, кивнула ему сухо.

— Вовремя. Становись рядом, сейчас начнем.

Он встал слева от нее. Гроб уже опустили в могилу — рядом с бабушкой, как и полагалось. Крышка закрыта, на ней венок из белых хризантем. Простые похороны, без пышности. Отец не любил помпезности.

Священник начал отпевание. Якуб слушал вполуха, глядя на лица собравшихся. Многих он не знал. Кто все эти люди? Клиенты? Коллеги?

Пожилая женщина в черном — он узнал ее, это пани Божена, председатель домового комитета на Крижиковой. Она всегда приходила к отцу чинить защитные контуры, вечно что-то ломалось в ее старом доме. Рядом с ней мужчина лет пятидесяти с седой бородой — знакомое лицо, но имя не вспомнить.

А вот девушка с короткой стрижкой. Она стояла чуть в стороне, руки в карманах кожаной куртки, лицо непроницаемое. Красивая, если присмотреться — резкие черты, прямой нос, темные глаза. На шее у нее болталась подвеска — кристалл в серебряной оправе, явно диагностический артефакт. Значит, тоже мастер?

Она почувствовала его взгляд, подняла глаза. Секунду они смотрели друг на друга, потом она отвернулась.

Отпевание закончилось. Священник отступил, давая людям возможность попрощаться. Один за другим они подходили к могиле, бросали горсть земли, крестились, уходили. пани Божена плакала навзрыд, ее поддерживали под руки. Бородатый мужчина постоял молча, потом тяжело вздохнул и ушел, не оглядываясь.

Девушка с кристаллом подошла последней. Бросила землю, постояла с закрытыми глазами, прошептала что-то неслышное. Потом развернулась и пошла прочь быстрым шагом.

— Постой, — окликнул ее Якуб, сам не зная зачем.

Она остановилась, обернулась. Вблизи была еще моложе, чем казалось — максимум двадцать восемь.

— Да?

— Ты ты знала моего отца?

— Работала с ним. — Голос низкий, чуть хрипловатый. — Тереза Кралова. Мастер-диагност.

Имя показалось знакомым. Якуб вспомнил — мать упоминала: «Соседка нашла его, она забеспокоилась». А пани Божена говорила: «работал над чем-то странным».

— Я Якуб. Сын.

— Знаю. — В ее взгляде мелькнуло что-то вроде оценки, неодобрения? — Штефан о тебе рассказывал.

— Что именно?

— Что ты уехал. Что занимаешься компьютерами. — Она пожала плечами. — Что ты не вернешься.

Слова резанули. Якуб сжал кулаки.

— Он так и сказал?

— Не дословно. Но смысл был такой. — Тереза достала из кармана пачку сигарет, закурила, сделала затяжку. — Слушай, не хочу показаться грубой, но мне нужно идти. Заказы не ждут.

— Подожди. Ты работала с ним в мастерской?

— Пять лет. Почему?

— Мне нужно разобраться с с его делами. С мастерской. Ты могла бы помочь?

Тереза смерила его долгим взглядом.

— Ты хочешь продолжить? Серьезно?

— Я не знаю, чего я хочу. Но мне нужно понять, чем он занимался последние месяцы. Мать говорила, он работал над чем-то.

— Работал. — Она затушила сигарету о подошву ботинка, убрала окурок в карман. — Слушай, приходи в мастерскую в понедельник, утром. Я там буду. Поговорим. Но предупреждаю сразу — если собираешься всё свернуть и продать, лучше скажи честно. Я найду другую работу.

— Не собираюсь. Пока не собираюсь.

— Ладно. В понедельник. — Она развернулась и пошла прочь, не прощаясь.

Якуб смотрел ей вслед, чувствуя смесь раздражения и любопытства. Резкая девушка. Но если она работала с отцом пять лет, значит, знает больше всех о его последних проектах.

— Это Терка, — голос матери заставил его обернуться. — Хорошая мастер. Штефан ценил ее.

— Она злится на меня.

— Она злится на всех. Такой характер. — Ганна поправила платок. — Но работает отлично. Если решишь продолжить дело, без нее не справишься.

— Я не решил ничего.

— Вот и зря. — Мать посмотрела на могилу, где рабочие уже начали засыпать землю. — Штефан хотел, чтобы мастерская осталась в семье. Поэтому и завещание такое специфическое.

— О чем ты?

— Узнаешь. Нотариус всё объяснит. — Она взяла его под руку, жест неожиданный и непривычный. — Пойдем. Нужно поблагодарить людей, пришедших проститься.

Следующий час прошел в размытом потоке лиц и рукопожатий. пани Божена причитала, как Штефан был замечательным мастером, как он починил ее дом, когда все другие отказались. Бородатый мужчина представился — Владимир Гавел, владелец антикварной лавки, старый друг отца. Молодой парень в рабочей куртке оказался курьером, развозившим запчасти для мастерских по всему району — Лукаш, звали его. Он жал Якубу руку, бормоча соболезнования, и смотрел с каким-то робким восхищением.

— Ваш отец был он был легендой, пане Новак. Настоящим мастером. Он обещал научить меня, но — парень осекся, глаза покраснели. — Не успел.

— Он учил тебя?

— Только начал. Я хотел стать мастером-ремонтником, но в училище места нет, а платное обучение дорого. Штефан Пан сказал, что возьмет в ученики, если я покажу способности. Я показал, и он — Лукаш шмыгнул носом. — Извините. Я пойду.

Якуб смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Отец учил кого-то. Собирался передать знания. Но не ему, Якубу, а постороннему парню.

Потому что Якуб сам отказался.

К двум часам дня все разошлись. Мать уехала домой — нужно было готовить поминальный обед для близких родственников (которых, впрочем, было всего трое — дальняя тетя и два двоюродных брата, с которыми Якуб едва был знаком). Якуб остался один, глядя на свежий холмик земли с венком.

— Прости, — сказал он тихо. — Прости, что не успел.

Ветер шелестел в голых ветвях. Ворон каркнул где-то неподалеку. Больше никаких ответов.

Контора нотариуса Штепанека располагалась в старинном здании на Вацлавской площади, на третьем этаже, в лабиринте узких коридоров с высокими потолками. Табличка на двери гласила: «JUDr. Milan Štěpánek, notář». Якуб постучал, вошел.

Приемная была маленькой и заставленной шкафами с папками. За столом сидела секретарша средних лет, печатавшая что-то на старомодной пишущей машинке — магической, буквы появлялись на бумаге под диктовку заклинания.

— Якуб Новак, на три часа, — представился он.

— Да, проходите. Пан нотариус вас ждет.

Кабинет за дверью оказался просторнее — большой дубовый стол, книжные полки, окно с видом на площадь. За столом сидел мужчина лет шестидесяти, в очках и с аккуратной седой бородкой. Он поднялся, протянул руку.

— Милан Штепанек. Соболезную вашей утрате, пане Новак.

— Спасибо.