Дмитрий Вектор – Протокол «Зеленая Земля» (страница 1)
Дмитрий Вектор
Протокол «Зеленая Земля»
Глава 1. Вспышка на дне.
Ржавчина на орбитальной станции «Велес» всегда пахла жжёной карамелью и запёкшейся кровью. Янис не знал, почему именно карамелью. Может, из-за гниющего сахарного завода на третьем ярусе, который корпорация «Эгида» забросила лет двадцать назад и с тех пор не удосужилась снести. Может, просто мозг придумывал что-нибудь сладкое, чтобы не сойти с ума от остального. Он давно перестал разбираться в таких тонкостях. Детективам нижних уровней полагалось нюхать то, что есть, и не философствовать.
Тело лежало аккуратно. Слишком аккуратно для сектора Д-14, где живые-то редко соблюдали какой-либо порядок. Мужчина, лет сорока пяти на вид, в чистом техническом комбинезоне без опознавательных знаков. Руки сложены на груди – не упали, не вытянулись в последнем рефлексе, а именно сложены. Кто-то потратил время. Кто-то хотел, чтобы это выглядело как послание, а не как уборка мусора.
Янис присел на корточки, стараясь не наступить в маслянистую лужу, натёкшую из разбитого радиатора над головой. Вода капала с потолка редко и методично, как метроном в пустом концертном зале. Кап. Кап. Кап. Он поднёс фонарь ближе к затылку трупа и сразу увидел то, из-за чего дёрнулся и чуть не сел в лужу.
Нейрошунт.
Не дешёвый портовый имплант, который вставляли кустари в подворотнях за горсть кредитов. Настоящий шунт серии «Аргус», матовый, с тонкими золотыми разъёмами по периметру – такие носила верхняя администрация, инженеры-аналитики, иногда военные разведчики. На нижних уровнях подобные вещи не залёживались: их вырезали из живых и мёртвых с одинаковой деловитостью, а потом перепродавали в трёх кварталах отсюда за суммы, на которые можно было безбедно прожить квартал.
Шунт был нетронут.
Янис почесал переносицу, разгоняя нехорошую мысль, которая упорно лезла в голову. Кто-то оставил это здесь намеренно. Кто-то приглашал. Он вытер пальцы о штанину, достал из внутреннего кармана портативный считыватель – облезлый, перемотанный синей изолентой в двух местах, но надёжный, как старый пёс – и аккуратно вставил штекер в золотой разъём на затылке покойника.
Секунда. Две. Устройство тихо загудело.
Экран мигнул, выплюнул зашифрованную строку, потом ещё одну, а затем – картинку. Не данные, не текст. Именно картинку. Янис непроизвольно задержал дыхание.
Земля.
Он видел её тысячу раз на школьных стендах, на агитационных голограммах корпоративных историков, на мутных фотографиях в старых учебниках. Всегда одна и та же: серо-коричневая сфера в трауре пыльных облаков, планета-труп, символ человеческой неосторожности и коллективного позора. Три века назад климатический каскад добил то, что не успели добить войны. Выжившие поднялись на орбиту. Остальные – нет. Земля стала мемориалом размером с планету.
Но то, что светилось сейчас на маленьком экране его считывателя, не имело ничего общего ни с одной из этих картинок.
Зелёная. Живая. Густые леса тянулись до горизонта, прерываясь серебристыми прожилками рек. В правом нижнем углу бежал таймер – нервный, красный, торопливый.
До завтрашнего утра оставалось восемнадцать часов и сорок две минуты.
Янис так и сидел на корточках над мёртвым незнакомцем, тупо глядя на зелёную планету, когда сзади лязгнул затвор.
Это был очень конкретный звук. Он не спутал бы его ни с чем: щелчок затворной рамы «Вега-12», корпоративного штурмового карабина, который стоил столько, что Янис мог бы безбедно прожить на эти деньги года три. Он не думал. Просто перекатился вбок – рефлекс, вбитый не инструктором и не академией, а семнадцатью годами работы на дне станции, где думающие долго не живут.
Пуля пробила трубу там, где секунду назад находилась его голова. Металлическая крошка хлестнула по щеке, из пробоины с шипением вырвался белый пар – перегретый конденсат из системы охлаждения. Янис уже был за цистерной, вжавшись спиной в холодный металл, считыватель сунув за пазуху. В правой руке сам собой оказался табельный плазменный резак – оружие смешное, если честно, разработанное для вскрытия переборок, а не для боя, но имеющее одно неоспоримое достоинство: в замкнутом пространстве он плавил броню.
Краем уха он поймал движение слева. Потом справа. Двое. Обученные – не разговаривают, не щёлкают пальцами перед выстрелом, как принято в местных синдикатах. Просто перемещаются методично, сжимая периметр.
Янис скосил взгляд из-за края цистерны. Хватило одной секунды, чтобы всё понять и чтобы стало совсем не по себе. Тяжёлая штурмовая броня. Синие визоры со сканирующим мерцанием. На левом плече каждого – стилизованная эмблема: белый щит с вертикальной синей полосой.
«Эгида».
Корпоративные чистильщики. Не рядовые охранники и не наёмники из агентства. Именно чистильщики – люди, которых официально не существует и которых вызывают тогда, когда нужно не арестовать, а стереть. Янис знал о них примерно столько же, сколько знают о приборах уборки: что они существуют, что после них чисто, и что лично с ними лучше не встречаться.
Сейчас он смотрел на двух таких приборов, и они смотрели в ответ.
Значит, покойник с нейрошунтом был не случайным бродягой. И убили его не за кредиты. Если «Эгида» прислала чистильщиков на самое дно сектора Д-14, значит, то, что зашито в этом шунте, стоило куда дороже золотых разъёмов. Стоило, возможно, всего.
Янис сунул руку в боковой карман, нашарил световую гранату – последнюю, он и забыл, что она там вообще лежит, с прошлогодней облавы завалялась – и мысленно составил маршрут. Справа, за телом, узкая вентиляционная шахта. Решётка давно выломана – здесь всё давно выломано. Метра четыре открытого пространства под огнём. Шансы так себе. Но альтернатива – никаких шансов вовсе.
Он выдернул чеку и бросил гранату в обход цистерны, в слепое пространство между чистильщиками.
Вспышка была белой и абсолютной. Даже сквозь зажмуренные веки Янис увидел её. Позади тут же взревели плазменные разряды – хаотичные, злые, наугад, плавя переборки и выжигая кислород с мерзким запахом озона и горелого пластика. Он уже бежал. Четыре метра превратились в бесконечность и одновременно исчезли мгновенно. Колено врезалось в края шахты, он перевалился внутрь, в темноту и духоту, и пополз вперёд так быстро, как только позволяли локти и колени.
Сзади ударило в металл – один раз, другой. Угол спас. Плазменный заряд не рикошетит в изогнутых шахтах, он просто размазывается о стенки. Янис это знал. Надеялся, что чистильщики тоже знают и поймут бесполезность стрельбы, а не проверят теорию на практике.
Повезло. Выстрелы прекратились.
Он полз минуты три, не меньше. Потом ещё. Шахта разветвлялась, снова сходилась, ныряла вниз под неприятным углом. Где-то слева гудели вентиляционные лопасти старого воздухогона – живые, значит, не всё ещё сломалось на этом уровне. Наконец он почувствовал, что воздух чуть-чуть изменился. Стал менее влажным, более холодным и более вонючим – запах синтетического белка из соседней перерабатывающей линии, запах, который Янис в обычной жизни терпеть не мог, а сейчас воспринял почти с нежностью.
Восьмой уровень. Его территория.
Он выполз в узкий технический коридор и лёг на спину прямо на решётчатый пол, глядя в потолок, где тускло мигала единственная лампа. Дышал тяжело. Колено горело. Щека, куда попала крошка от трубы, влажно саднила.
Через полминуты он достал из-за пазухи считыватель и посмотрел на экран.
Зелёная Земля всё ещё светилась. Таймер отсчитывал восемнадцать часов тридцать семь минут.
– Ладно, – сказал Янис вслух, потолку и мигающей лампе. – Ладно.
Это было всё, что он мог сказать. Потому что слов больше не было. Была только эта картинка, эти часы, трое мертвецов – один на полу Д-14, двое в его биографии, которых он не спас в своё время – и смутное, нехорошее ощущение, что жизнь только что резко и бесповоротно свернула куда-то, откуда назад дороги нет.
Он встал, отряхнул колени и пошёл к Кире.
Глава 2. Призрак зелени.
Кира не любила, когда к ней приходили без предупреждения. Она вообще не любила, когда к ней приходили. Это была принципиальная позиция, выстраданная за годы работы в подполье, где каждый незваный гость – это либо неприятность, либо большая неприятность. Исключений Кира не делала ни для кого. Разве что для Яниса. Но только потому, что он однажды вытащил её из ситуации, которая иначе закончилась бы камерой переработки на семнадцатом ярусе, и это создавало между ними ту особую связь, которую невозможно ни купить, ни разорвать.
Янис постучал в дверь условным стуком – три коротких, пауза, два длинных. Где-то внутри что-то тихо пискнуло, потом зашуршало. Потом наступила тишина секунд на двадцать, которая ясно говорила: хозяйка смотрит в камеру и раздумывает, стоит ли открывать.
Дверь открылась.
– У тебя кровь на щеке, – сказала Кира вместо приветствия.
– Знаю.
– И ты воняешь вентиляцией.
– Это тоже знаю.
Она посторонилась, пропуская его внутрь, но взгляд держала настороженный – острый, чуть прищуренный взгляд человека, который давно привык читать ситуацию раньше, чем ему её объяснят. Кире было тридцать два года, хотя выглядела она на двадцать пять – одно из немногих преимуществ жизни в помещении без естественного освещения и без какого-либо режима. Короткие тёмные волосы зачёсаны назад, на правом виске тускло светился миниатюрный имплант-анализатор. Руки всегда чуть запачканы – не грязью, а следами флюса и машинного масла, потому что Кира почти никогда не бывала без какой-нибудь схемы под пальцами.