Дмитрий Вектор – Проект Сомнамбула (страница 2)

Вместо каньона я стояла в лесу.

Точнее – в том, что назвало себя лесом, потому что больше было некому. Деревья – если это можно было назвать деревьями – росли вертикально из белого каменистого грунта, высокие и тонкие, как иглы, брошенные великаном в землю. Они были прозрачные. Каждое – отдельный монолит стекла, без ветвей, без листьев, только тонкие трещины внутри, по которым ломалось и рассыпалось мутное серое небо. Лес уходил в обе стороны сколько хватало глаз. Никакого моста. Никакого каньона. Только стекло, стекло, стекло – и тишина, в которой при каждом шаге что-то тихо звенело.

Я опустила взгляд на ноги. Под подошвами – осколки. Острые, многогранные, как друза кварца. Я стояла на них, и они не резали меня только потому, что ещё не решили, стоит ли.

– Инес.

Элиас возник справа – будто соткался из воздуха, что в принципе и происходило: внутри сна мы материализовывались не плавно, а рывками, как изображение на плохом экране. Он был в том же, в чём заснул: тёмная куртка, тяжёлые ботинки. Инстинктивно огляделся по периметру – старая военная привычка, от которой не избавляет даже смерть.

– Вижу, – сказала я.

– Это не по плану.

– Блестящее наблюдение.

Он поморщился. Внутри сна эмоции проявлялись острее, чем снаружи – это одна из вещей, к которым я так и не привыкла. Здесь Элиас не скрывал, что злится. Здесь Элиас вообще почти не скрывал ничего – что само по себе делало его опасным и немного более человечным.

– Где Соль? – спросил он.

Я посмотрела между деревьями. Долго смотрела.

– Она – это и есть всё это, – ответила я наконец.

Потому что так оно и было. Когда Навигатор нестабилен, сон не строится по заданию – он строится по состоянию. Соль была измотана, перепугана и одна с чем-то, о чём не сказала нам вслух. И вот результат: вместо моста из её бессознательного вырос этот лес – прозрачный, холодный, безмолвный. Красивый и абсолютно враждебный одновременно. Как сама Соль в плохой день.

– Значит, нужно найти её здесь, – сказал Элиас.

– Найти и вытащить на маршрут. Иначе поезд не сдвинется.

Он кивнул. Потом посмотрел на свою правую руку – и я увидела, что он держит мачете. Тёмная сталь, деревянная рукоять, стёртая до белизны на хвате. В реальности у Элиаса не было мачете. Здесь – было: сон дал ему то, что соответствовало его природе.

Я посмотрела на свои руки.

Пусто.

– Хорошо, – сказала я вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. – Что мне нужно? Думай.

В этом и состояла работа «Стабилизатора»: внутри сна не бороться с пространством, а убеждать его. Находить точку, в которой твоя воля и логика сна совпадают, и тянуть за неё, как за нитку. Я не была таким же прирождённым сновидцем, как Соль. Я была аналитиком – человеком, который умеет не теряться.

Я сосредоточилась.

Стекло. Острое. Опасное при резком движении.

Мне нужно что-то, что не боится острого. Что-то жёсткое снаружи и мягкое внутри.

В моей левой руке появилась перчатка. Толстая, из чего-то похожего на кевлар. Я надела её, не задумываясь, и протянула руку к ближайшему дереву. Пальцы коснулись стекла – оно было холодное, как лёд из глубины, и вибрировало на низкой ноте, которую слышало тело, а не ухо.

– Здесь есть путь, – сказала я. – Где-то есть просвет.

– Или его нет, – возразил Элиас. – И тогда мы ходим кругами, пока «Сиеста» не кончится, а поезд так и стоит.

– Спасибо за оптимизм.

Мы пошли.

Лес не хотел нас пускать.

Не агрессивно – без ловушек, без тупиков, без очевидных стен. Он просто повторялся. Мы шли прямо, я считала деревья, запоминала ориентиры – вот то дерево с трещиной в форме молнии, вот то с тёмным пятном у основания. Через двести шагов молниеносное дерево снова было справа. Ещё через двести – снова.

– Петля, – сказал Элиас.

– Вижу.

– Соль нас держит.

– Или Соль нас просто не отпускает. Это разные вещи.

Он остановился. Посмотрел вверх – туда, где стеклянные стволы упирались в серое небо. Потом взял мачете двумя руками и ударил по ближайшему дереву.

Звук был такой, что я зажмурилась инстинктивно. Не грохот, не звон – что-то среднее, что отдалось в костях черепа. Дерево не сломалось. Оно треснуло – от удара до самой кроны пошла белая трещина, и из неё посыпались осколки, мелкие и частые, как снег.

А потом лес ожил.

Я услышала их раньше, чем увидела: высокий режущий свист, многоголосый, как будто кто-то провёл ногтем по сотне стеклянных стаканов одновременно. Птицы. Они вылетели из крон – десятки, может быть, больше – и каждая была сделана из того же материала, что и деревья. Прозрачные тела, острые крылья-лезвия, пустые глазницы, в которых преломлялся серый свет.

Мыслеформы. Защитные реакции подсознания Соль.

– Стой, – бросила я Элиасу.

– Уже вижу.

– Не маши мачете.

– Я не маш—.

Одна птица спикировала на него. Он уклонился – профессионально, без паники, – но крыло зацепило рукав куртки и распороло его от запястья до локтя ровным, хирургическим движением. Ткань. Только ткань, не кожа – в этот раз.

– Они реальные, – сказал он, глядя на рукав.

– Они столько же реальные, сколько реален этот лес. – Я медленно отступила к ближайшему стволу, прижалась к нему спиной. – Но если здесь режет – там тоже порежет. Помнишь Иркутский инцидент?

Помнил. Все помнили.

Птицы кружились над нами, не атакуя – пока не атакуя. Изучали. Или ждали команды.

Я смотрела на них и думала: откуда берутся птицы в голове шестнадцатилетней девочки из Вальпараисо? Что она видела такого, что её бессознательное строит стеклянных птиц вместо мостов?

– Нам нужно к ней, – сказала я тихо. – Не сражаться с этим. К ней.

– Каким образом?

Я посмотрела на птиц. Потом – на деревья. Потом снова на птиц.

И поняла кое-что, что должна была понять с самого начала.

Лес был Соль. Птицы были Соль. Петли и повторения – тоже она. Всё здесь было ею. Значит, где-то в центре этого всего был её страх – конкретный, персональный, тот самый, который не давал ей стабилизироваться уже три дня. Найти страх – найти её.

– Нам нужно идти туда, куда мы не хотим, – сказала я.

Элиас посмотрел на меня с выражением, которое в реальности он бы скрыл.

– Глубже, – уточнила я. – Не наружу. Вниз.

Я присела, положила перчаточную руку на землю. Под осколками было что-то твёрдое – не камень, нет. Холоднее. Глаже.

Стекло уходило вглубь.

Целый мир из стекла, насквозь.

И где-то там, в самом центре, Соль стояла одна – с теми образами, которые не хотела нам показывать.

– Идём, – сказала я.

Птицы снова свистнули – теперь ближе.

Элиас поднял мачете.

– Ты говорила, не надо махать.