Дмитрий Вектор – Отражение вечности (страница 3)

– На Суд Хранителей. – Его голос стал жестче. – Каждая женщина твоего рода является потенциальной угрозой для баланса между мирами. Если ты откажешься от дара – тебя запечатают. Магию сотрут, память отредактируют, и ты забудешь все. Вернешься к своему адвокату и проживешь обычную, серую, безопасную жизнь.

– Звучит неплохо.

– Только ты потеряешь все, что делает тебя собой. – Он наклонил голову. – Творческое мышление, способность видеть красоту, умение чувствовать глубже остальных – все это связано с твоим даром. Запечатают магию – запечатают и душу. Ты станешь тенью самой себя.

Я прислонилась спиной к стене, чувствуя, как ноги подкашиваются.

– А если я приму дар? Стану этой вашей Хранительницей?

– Тогда твоя жизнь изменится навсегда. – В его голосе прозвучала печаль. – Ты будешь стоять на границе между мирами. Защищать людей от того, о чем они не подозревают. Видеть чудеса и ужасы одновременно. И да – ты не сможешь иметь детей. Не сможешь состариться с возлюбленным. Хранительницы живут долго, очень долго, но они всегда одиноки.

– Как тетя Маргарет.

– Как твоя тетя. – Он опустил глаза. – Она была хорошей Хранительницей. Одной из лучших. Но счастливой не думаю.

Я закрыла лицо руками. Это безумие. Все это – полное, абсолютное безумие. Завтра утром я проснусь в своей кровати в Лондоне, и Дэвид принесет мне кофе, и мы будем смеяться над этим нелепым сном.

– Это не сон, – голос Кайдена стал мягче. – Прости, Вероника. Прости, что твоя тетя выбрала за тебя. Прости, что ты родилась в этом роду. Но факты не меняются от извинений. У тебя три дня. Подумай хорошенько.

Когда я убрала руки от лица и открыла глаза – все зеркала были пусты.

Только мои собственные отражения смотрели на меня из разных углов комнаты. Испуганные. Растерянные. Разбитые, как то зеркало с трещиной.

Я спустилась вниз на дрожащих ногах, дошла до гостевой спальни и рухнула на кровать, не раздеваясь. Телефон показывал одиннадцать вечера и три пропущенных от Дэвида.

Я набрала сообщение: "Все хорошо. Устала. Позвоню завтра. Люблю".

Последнее слово было ложью. Я поняла это, только когда нажала "отправить".

Я не любила Дэвида. Может, никогда и не любила. Он был безопасным выбором. Правильным. Предсказуемым.

Совсем не похожим на мужчину с серебряными волосами и глазами цвета вечности, который ждал меня в зеркалах.

Я закрыла глаза и провалилась в сон, полный отражений.

Глава 3. Кайден.

Я проснулась от холода. Не обычного ночного холода старого дома, а чего-то другого – ледяного, пронизывающего, будто кто-то открыл дверь в морозильную камеру прямо в моей спальне.

Мои пальцы на одеяле были покрыты инеем.

Я резко села, и одеяло осыпалось крошечными льдинками. Комната была погружена в предрассветную синеву, но воздух воздух светился. Буквально. Крошечные искры плавали в пространстве, как светлячки, оставляя за собой серебристые следы.

И он стоял у окна.

На этот раз не в зеркале. Наяву. Реальный, трехмерный, отбрасывающий тень на стену. Кайден стоял спиной ко мне и смотрел на спящий Эдинбург, а лунный свет делал его серебряные волосы почти прозрачными.

Я открыла рот, чтобы закричать, но он поднял руку – даже не обернувшись – и из моего горла вырвался только сдавленный всхлип.

– Прости, – его голос был тише, чем вчера. Человечнее. – Но если ты закричишь – разбудишь соседей. А некоторые из них видят больше, чем должны. Привлечем ненужное внимание.

Он обернулся, и я впервые увидела его целиком, не через призму зеркального стекла. Высокий – метр девяносто, не меньше. Стройный, но в черной одежде угадывались четкие линии мышц. Лицо лицо было слишком красивым, чтобы быть человеческим. Идеальные пропорции, которые мог бы создать только скульптор, одержимый совершенством. И глаза – те самые глаза цвета зимнего рассвета, в которых отражалось что-то древнее и усталое.

– Ты не должен быть здесь, – выдавила я. – Вчера ты сказал – три дня.

– Изменились обстоятельства. – Он сделал шаг от окна, и искры в воздухе закружились быстрее, как будто реагировали на его движение. – Вчера ты разбила зеркало. Это ускорило процесс. Порог открывается быстрее, чем я рассчитывал.

– И что это значит?

– Значит, у тебя не три дня. – Его лицо оставалось бесстрастным, но я поймала нечто в голосе – беспокойство? – У тебя, может быть, сутки. До завтрашнего рассвета. После этого Порог откроется сам, хочешь ты того или нет.

Я встала с кровати, все еще в той же одежде, в которой вчера упала спать. Джинсы измятые, свитер сбился на одну сторону. Я выглядела жалко рядом с его совершенством, и почему-то это меня разозлило больше, чем его присутствие в моей спальне.

– Отлично, – я скрестила руки на груди. – Значит, завтра я стану зомби без воспоминаний и эмоций. Или этой вашей Хранительницей-одиночкой. Замечательный выбор. Спасибо, очень утешительно.

– Есть третий вариант.

Я насторожилась.

– Какой?

Кайден прошел через комнату – не обходя кровать, а прямо через нее. Его тело стало полупрозрачным на секунду, потом снова материализовалось по другую сторону. Фокус, от которого мой мозг отказывался верить глазам.

– Ты можешь сбежать, – сказал он просто. – Покинуть этот дом, вернуться в Лондон, притвориться, что ничего не было. Порог откроется здесь, в этом месте. Если тебя не будет рядом – он закроется сам через несколько часов. Без Хранительницы. Без твоего выбора.

– И это плохо?

– Катастрофически. – Он остановился в паре шагов от меня, и я почувствовала странное тепло, исходящее от него. Оно контрастировало с ледяным воздухом вокруг. – Порог без Хранительницы – это дверь без замка. Любое существо из Иномира сможет проникнуть в твой мир. Некоторые из них дружелюбны. Большинство – нет. Через неделю Эдинбург превратится в зону аномалий. Через месяц – вся Шотландия. Через год.

– Понятно, – перебила я. – Конец света. Классика жанра.

– Это не жанр, Вероника. Это реальность, которую ты игнорировала двадцать два года. – В его голосе прорезалась сталь. – Твоя тетя держала Порог закрытым сорок лет. Каждый день. Каждую ночь. Пока ее сердце не сдалось от перегрузки. Магия высосала из нее всю жизнь, но она не жаловалась. Знаешь, почему?

Я молчала.

– Потому что она понимала цену. Одна жизнь ради миллионов. Одно одиночество ради безопасности мира, который даже не подозревает о ее существовании.

– Героизм, – я услышала горечь в собственном голосе. – Замечательно. Только почему я? Почему не кто-то другой? Найдите другую идиотку, которая согласится пожертвовать всем ради мифической "высшей цели".

– Потому что магия передается по крови. – Кайден провел рукой по воздуху, и искры собрались в светящуюся линию, которая потекла к моей груди. Я почувствовала, как что-то внутри откликнулось – теплое, пульсирующее. – Ты последняя в прямой линии Элеоноры Блэквуд. После тебя – никого. Если ты откажешься, Порог останется без Хранительницы навсегда.

Светящаяся линия коснулась моей груди, и я задохнулась. Волна не боли, не удовольствия, чего-то среднего между ними прокатилась по телу. Я увидела вспышки – образы, не мои воспоминания:

Тетя Маргарет, молодая, стоит в этой же комнате и держит за руку мужчину с серебряными волосами. Кайдена. Они смотрят друг на друга так, как смотрят влюбленные перед долгой разлукой.

Женщина постарше – моя бабушка, которую я никогда не видела – сражается с чем-то темным и извивающимся в углу комнаты. Ее руки светятся синим, и тварь с воем исчезает.

Элеонора Блэквуд в том же платье, что на портрете, стоит перед огромным зеркалом-порталом. Сквозь стекло видна другая реальность – фиолетовое небо, парящие острова, существа с крыльями. Она протягивает руку, и портал закрывается.

Вспышки прекратились так же внезапно, как начались. Я упала на колени, тяжело дыша.

– Что что это было?

– Память магии. – Кайден присел рядом, не касаясь меня. – Она живет в твоей крови. Каждая Хранительница оставляет в ней след. Ты видела их жизни. Их выборы.

– Они все выбрали дар, – прошептала я.

– Да.

– Потому что любили тебя.

Пауза. Долгая, тяжелая.

– Нет, – его голос стал тише. – Потому что любили этот мир. Я был лишь проводником. Стражем. Тем, кто объяснял правила.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. Вблизи они были еще более невероятными – оттенки серого, серебристого и голубого переплетались, как северное сияние.

– Тетя написала в дневнике, что влюбилась в тебя.

– Я знаю.

– И ты?

Он отвел взгляд – первый раз за все время.

– Я не имею права любить тех, кого обучаю. Это против правил Совета Хранителей. Моя задача – быть объективным. Показать оба пути и позволить выбрать.

– Это не ответ на мой вопрос.