Дмитрий Вектор – Отражение вечности (страница 4)

Кайден встал и отошел к окну. Рассвет начинал окрашивать небо в розовый, и его силуэт стал четче на фоне светлеющего города.

– Твоя тетя была удивительной женщиной, – сказал он наконец. – Умной, храброй, добр.

ой. Она заслуживала большего, чем одинокая жизнь, полная борьбы с тенями.

– Но ты не ответил ей.

– Я не мог. – Он обернулся. – Хранители не стареют, Вероника. Мы живем столько, сколько нужно для выполнения долга. Я видел, как рождался этот город. Видел, как он горел, отстраивался, горел снова. Я стоял на этих холмах, когда они еще были пустыми. Какое право я имел предлагать вечность женщине, которая проживет всего сотню лет?

В его словах была боль – старая, глубокая, привычная. Боль того, кто пережил слишком многих.

– Ты любил их всех, – я поняла внезапно. – Каждую Хранительницу. Элеонору, мою бабушку, тетю Маргарет. Ты любил их и терял, одну за другой.

– Не говори об этом, – его голос стал резким. – Это не имеет значения.

– Имеет. – Я встала на ноги, чувствуя, как злость прожигает страх. – Потому что ты здесь не просто для передачи информации. Ты здесь, чтобы убедить меня выбрать дар. Потому что если я откажусь – ты останешься совсем один. Порог закроется навсегда, и тебе не с кем будет разделить это вечное, чертово одиночество.

Он смотрел на меня долго. Потом медленно кивнул.

– Возможно, ты права. – Честность в его голосе была неожиданной. – Я устал, Вероника. Устал встречать новую Хранительницу каждые пятьдесят-семьдесят лет. Обучать ее. Наблюдать, как она взрослеет, стареет, умирает. Снова и снова. Это называется проклятием вечности – ты привязываешься к тем, кто уйдет, и ничего не можешь с этим поделать.

– Тогда почему ты не откажешься? Уйди в свой Иномир и живи там. Зачем тебе этот долг?

– Потому что я дал клятву. – Простой ответ. – Давно. Так давно, что я уже не помню лица той, перед кем клялся. Но клятва остается. И пока есть хоть один Порог, хоть одна Хранительница – я должен служить.

Мы стояли друг напротив друга – он у окна, залитый светом наступающего дня, я у кровати, все еще в измятой одежде и с растрепанными волосами. Два одиноких существа, связанных магией, которую я не просила, и судьбой, которую не выбирала.

– Я не хочу быть Хранительницей, – сказала я тихо.

– Знаю.

– Я хочу нормальную жизнь. Выйти замуж, родить детей, состариться в окружении внуков.

– Это прекрасное желание.

– Но я не могу.

Он молчал.

– Не могу, – повторила я, чувствуя, как что-то внутри ломается, – потому что если я откажусь, умрут люди. Невинные люди, которые ничего не знают о Порогах и Иномирах. И я буду знать, что это моя вина. Что я могла предотвратить это и не стала.

– Героизм, – Кайден повторил мое же слово. – Проклятие сильных. Способность нести ответственность, которую другие сбросили бы не задумываясь.

– Я ненавижу тебя, – сказала я, и это была правда. – Ненавижу за то, что ты втянул мою семью в это. За то, что тетя умерла слишком рано. За то, что стоишь здесь и смотришь на меня этими своими вечными глазами, как будто знаешь, какой выбор я сделаю.

– Знаю, – он улыбнулся печально. – Потому что ты такая же, как они. Элеонора, твоя бабушка, Маргарет. В каждой была эта искра – неспособность пройти мимо чужой беды. Это не магия крови. Это магия души.

Солнце взошло над Эдинбургом, и комната наполнилась золотым светом. Кайден стал бледнеть – его фигура теряла четкость, как будто дневной свет его растворял.

– Я вернусь сегодня вечером, – сказал он, уже едва различимый. – Мы начнем обучение. Если ты выберешь дар – тебе нужно будет знать основы до того, как Порог откроется. У нас всего одна ночь.

– А если я передумаю?

– Не передумаешь. – Последние слова прозвучали прямо в моей голове, когда его фигура окончательно растаяла. – Ты уже сделала выбор, Вероника. Просто еще не призналась себе в этом.

Я осталась одна в комнате, залитой утренним светом. На полу, где стоял Кайден, остался тонкий слой инея. Он медленно таял, превращаясь в крошечные лужицы воды.

Я подняла руку и посмотрела на ладонь. Там, где светящаяся линия коснулась меня, остался след – тонкий серебристый узор, похожий на морозный рисунок на стекле. Он пульсировал в такт с моим сердцебиением.

Телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от Дэвида: "Доброе утро, любимая. Как спалось? Скучаю. Когда вернешься?"

Глава 4. Проклятие рода.

Я провела утро, разбирая вещи тети Маргарет. Не потому, что хотела – просто не знала, что еще делать с собой до вечера. Руки требовали работы, чтобы мозг не сходил с ума от мыслей.

В гостиной стояли десятки коробок с книгами. Тетя собирала редкие издания всю жизнь – от средневековых манускриптов до современной литературы на мертвых языках. Я перебирала тома механически, сортируя по темам, и только на третьей коробке поняла закономерность.

Все книги были о магии.

Не фэнтези, не художественная литература. Серьезные трактаты по оккультизму, истории ведовства, древним ритуалам. "Тайные знания друидов", "Гримуар теней", "Пересечение миров: теория и практика", "Порталы в средневековой Европе". Названия становились все специфичнее.

Я открыла один из томов наугад. Страница была исписана мелким убористым почерком на латыни, с подстрочными пометками тети на полях. Рисунок на развороте изображал две реальности, разделенные тонкой линией, и фигуру женщины, стоящей на этой линии. Над ее головой – символ, похожий на глаз с крыльями.

Знак Хранительницы.

Я захлопнула книгу так резко, что поднялась пыль. Сердце колотилось. Все это реально. Совершенно, абсолютно, безумно реально. Не галлюцинации измученного разума, не стресс. Реальность, которая существовала веками, пока я жила в своем маленьком безопасном мирке, реставрируя старинные книги и планируя свадьбу с человеком, которого не любила.

Телефон зазвонил, и я подскочила. Дэвид. Опять.

На этот раз я ответила.

– Наконец-то! – его голос был полон облегчения и раздражения одновременно. – Вероника, что происходит? Ты не отвечаешь на сообщения, не берешь трубку. Я волнуюсь.

– Прости. – Мой голос звучал чужим. – Просто много работы. Вещей тети оказалось больше, чем я думала.

– Слушай, я понимаю, что это тяжело для тебя, – он вздохнул, – но нам нужно обсудить дату. Мама нашла отличное место для банкета, но нужно внести депозит до конца недели. И еще насчет приглашений – дизайнер ждет наше решение.

Свадьба. Банкет. Приглашения. Слова из другой жизни, которая существовала еще вчера и уже казалась нереальной.

– Дэвид, я мне нужно время.

Пауза. Долгая, настороженная.

– Время на что?

– Чтобы разобраться с домом. – Не совсем ложь. – Это сложнее, чем я думала.

– Хорошо. – Голос стал суше. – Тогда я приеду. Помогу тебе. Заодно увижу этот твой загадочный особняк, о котором ты никогда не рассказывала.

– Нет! – Слишком резко. Я сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. – То есть не нужно. Правда. Тут и делать-то нечего, просто перебрать коробки. Скучно смертельно. Зачем тебе тратить выходные?

– Потому что ты моя невеста, – сказал он медленно, – и ведешь себя странно последние несколько дней. Как будто скрываешь что-то.

– Не скрываю.

– Вероника.

– Мне пора. – Я не дала ему договорить. – Увидимся, когда вернусь. Обещаю.

Я повесила трубку и выключила телефон совсем. Руки дрожали. Еще неделю назад я с нетерпением ждала свадьбы. Выбирала платье, составляла список гостей, мечтала о медовом месяце в Италии. А сейчас одна мысль о браке с Дэвидом вызывала ощущение клаустрофобии – будто стены сдвигаются, давят, не дают дышать.

Это магия, сказала я себе. Она меняет меня. Кайден предупреждал – чем ближе к открытию Порога, тем сильнее влияние Иномира. Я становлюсь другой.

Но была ли я когда-нибудь той, за кого себя выдавала?

Следующую коробку я вскрыла с каким-то мрачным азартом. Внутри оказались фотографии – сотни фотографий в конвертах, альбомах, просто россыпью. Я высыпала их на пол и начала разбирать.

Тетя Маргарет в молодости, красивая и смеющаяся. Та же тетя постарше, с усталыми глазами. Женщина, которая должна быть моей бабушкой – похожа на меня, только строже. Другие женщины, незнакомые, но в каждой угадывались общие черты – высокие скулы, темные волосы, серые глаза.

Женщины моего рода. Хранительницы.

И на каждой фотографии, где-то на заднем плане, в отражении окна или зеркала – силуэт. Высокий, с серебряными волосами. Едва различимый, но неизменно присутствующий.

Кайден. Он был с ними всеми.

Я нашла очень старую фотографию – сепия, края обтрепанные. Элеонора Блэквуд в том же платье, что на портрете, стоит перед особняком. Рядом с ней – мужчина в старомодном костюме. Лицо размыто временем, но рост, силуэт, посадка головы я бы узнала его где угодно.

На обороте надпись выцветшими чернилами: "Элеонора и ее страж. 1847 год. Первый день".