Дмитрий Вектор – Отражение вечности (страница 2)

– Магии не существует, – сказала я своему отражению. – И ты это знаешь.

Отражение ничего не ответило. Но когда я уже повернулась к двери, мне показалось, что оно улыбнулось.

Улыбнулось не моей улыбкой.

Глава 2. Зеркальные осколки.

Кабинет тети Маргарет находился на третьем этаже, в башне. В детстве мне запрещали туда подниматься – единственная комната в доме, куда я не могла войти. Я помнила, как однажды попыталась прокрасться туда ночью и обнаружила, что дверь заперта на три замка. Тетя нашла меня сидящей на ступеньках с отмычкой в руках – я позаимствовала ее из набора для ремонта часов – и впервые за все время повысила на меня голос.

"Никогда, слышишь, никогда не пытайся войти туда без моего разрешения. Это не игра, Вероника. Там вещи, которые ты не должна видеть".

Тогда мне было девять, и я обиделась на целую неделю. Теперь мне было двадцать два, и у меня был ключ.

Точнее, три ключа – я нашла их в шкатулке на комоде, перевязанные выцветшей лентой. К ним была приколота записка: "Для кабинета. Когда будешь готова".

Я не была готова. Совсем. Но поднималась по узкой винтовой лестнице в башню, потому что альтернатива – сидеть внизу и сходить с ума от каждого шороха – казалась еще хуже.

Три замка щелкнули один за другим, послушно. Дверь открылась беззвучно, и меня накрыло волной – не запаха, а чего-то другого. Ощущения. Будто воздух здесь был плотнее, насыщеннее, живее.

Комната оказалась круглой, с окнами на все стороны света. Сумерки уже сгущались над Эдинбургом, и городские огни начинали зажигаться один за другим, как падающие звезды наоборот. Стены кабинета были сплошь завешаны полками с книгами – старинными, новыми, древними фолиантами в кожаных переплетах и современными изданиями в суперобложках.

Но больше всего здесь было зеркал.

Они висели везде, где оставалось свободное место между полок. Маленькие и большие, круглые и квадратные, в резных рамах и без рам вовсе. Некоторые были такими старыми, что стекло потемнело и покрылось патиной, превратившись в мутные окна в никуда. Другие блестели, как новенькие, отражая огни города и мое собственное недоумевающее лицо в десятках копий.

Я медленно вошла внутрь, и все мои отражения вошли вместе со мной. Странное чувство – видеть себя со всех сторон одновременно. Я никогда не замечала, что немного прихрамываю на левую ногу. Старая травма колена, детский подарок от падения с велосипеда.

В центре комнаты стоял массивный письменный стол из темного дерева, а за ним – портрет в золоченой раме. Женщина лет тридцати с лишним смотрела с холста строго и чуть насмешливо. Высокие скулы, темные волосы, собранные в тугой узел, и глаза – серые, холодные, знающие. Мои глаза. Мое лицо, только более резкое, более властное что ли.

Под портретом значилась надпись: "Элеонора Кэтрин Блэквуд, 1823-1891".

Прабабушка. О которой я знала ровно столько, сколько поместилось в одно предложение из завещания тети: "За портретом прабабушки Элеоноры".

Я обошла стол и осторожно сняла портрет со стены. Он оказался тяжелее, чем я ожидала, и я едва не уронила его. Под рамой была ниша, вырезанная прямо в камне стены. А в нише – шкатулка.

Черное дерево, инкрустированное серебром. Такая же птица с распростертыми крыльями на крышке, как на броши того Кайдена. В центре крышки – замочная скважина.

Ключ вошел легко, будто ждал меня. Щелчок, и крышка поддалась.

Внутри лежала книга. Не старинный фолиант, как я ожидала, а обычный толстый блокнот в кожаном переплете, местами потрепанный, со множеством закладок. Я вытащила его и открыла на первой странице.

Почерк тети Маргарет, но более молодой, более уверенный:

"15 марта 1987 года. Мне двадцать два. Сегодня он пришел. Не в зеркале – наяву. Я думала, сойду с ума от страха, но почему-то не испугалась. Странно. Может, потому что ждала этого всю жизнь, с тех пор как мать рассказала мне о Пороге.

Его зовут Кайден. Он выглядит не старше тридцати, хотя говорит, что ему больше, чем этому городу. Я не понимаю, как это возможно, но когда смотрю на него – верю. В его глазах – вечность. Буквально. Как будто заглядываешь в колодец без дна.

Он объяснил правила. В двадцать два года каждая женщина нашего рода должна сделать выбор. Принять дар – и с ним ответственность. Или отказаться – и жить обычной жизнью, но потерять способность видеть Иномир навсегда. Порог закроется.

Мать выбрала дар. Бабушка выбрала дар. Все женщины нашей линии выбирали дар, начиная с Элеоноры, которая первой заключила договор.

Но я я не знаю. Я еще не знаю".

Я перелистнула страницу. Следующая запись была датирована неделей позже:

"22 марта 1987. Кайден приходит каждую ночь. Не спрашивает о выборе, только обучает. Показывает Иномир через зеркала. Боже, как я могла жить двадцать два года и не знать, что по ту сторону стекла – целая вселенная?

Там все по-другому. Цвета ярче, небо – фиолетовое с золотыми прожилками, города парят в воздухе, а леса в тамошних лесах деревья поют. Я слышала их. Кайден взял меня за руку и провел сквозь зеркало в прихожей, и мы оказались Там.

Я хотела остаться навсегда. Но он сказал: так нельзя. Человек может находиться в Иномире лишь короткое время, иначе начнет меняться. Терять связь со своим миром. Забывать.

Мать предупреждала меня об этом. Говорила: дар – это проклятие. Хранительница стоит на границе, но не принадлежит ни одной стороне. Одинокая. Всегда одинокая.

Но когда я с Кайденом – я не чувствую себя одинокой".

Я читала дальше, перелистывая страницу за страницей, пока не стемнело совсем, и мне пришлось включить настольную лампу. История разворачивалась передо мной, как кино. Тетя Маргарет влюбилась в Кайдена. Конечно влюбилась – как можно было не влюбиться в существо из другого мира, которое показывает тебе чудеса и говорит стихами?

Но дальше шло то, что заставило меня замереть:

"17 апреля 1987. Я приняла решение. Сказала Кайдену – выбираю дар. Хочу стать Хранительницей, как мать, как бабушка, как все женщины нашего рода.

Он не обрадовался. Странно, да? Я думала, он будет рад. Но вместо этого он был грустным? Сказал: 'Ты уверена, Маргарет? Цена высока. Ты потеряешь возможность иметь детей. Хранительница не может родить – магия Иномира сжигает эту способность дотла. Твоя линия оборвется на тебе'.

Я не подумала. Боже, я не подумала ни секунды. Просто ответила: 'У меня есть племянница. Если понадобится – она продолжит род'.

И только сейчас, записывая это, я понимаю, что обрекла маленькую Веронику. Ей всего два года. Она даже не знает, что я сделала. Что выбрала за нее".

Дневник выпал из моих рук.

Все это время. Все эти годы. Тетя знала. Не просто знала – она выбрала это для меня. Потому что сама хотела стать Хранительницей и не думала о последствиях.

Я чувствовала, как гнев растекается по венам, горячий и ядовитый. Встала так резко, что стул упал. Схватила дневник и швырнула его через комнату. Он ударился о зеркало, и стекло треснуло.

Тонкая трещина побежала от места удара вниз, разделяя мое отражение пополам.

И в трещине что-то шевельнулось.

Я замерла. В разломе зеркального стекла, в этой тонкой линии между двумя половинками моего отражения – мелькнул силуэт. На секунду. Меньше. Но я видела.

Серебряные волосы. Силуэт в черном.

– Нет, – прошептала я. – Нет, нет, нет.

– Ты разбила зеркало, Вероника.

Голос прозвучал прямо за моим ухом, и я подскочила, как ошпаренная. Обернулась – никого. Но во всех зеркалах, во всех одновременно, стоял он.

Кайден. Так тетя назвала его в дневнике. Он стоял в каждом отражении, в окружении многочисленных копий самого себя, и смотрел на меня с чем-то похожим на сожаление.

– Твоя тетя предупреждала – не бей зеркала. Они – мосты. А разбитые мосты работают иначе. Впускают не только наружу, но и внутрь.

– Ты не настоящий, – мой голос дрожал. – Галлюцинация. Стресс.

– Если бы. – Он сделал шаг вперед в зеркале, и я услышала звук его шагов – четкий, реальный. – Жить иллюзией проще, я знаю. Твоя тетя тоже пыталась убедить себя, что я не существую. Три дня. Потом сдалась.

– Уйди.

– Не могу. Ты разбила зеркало в ночь полнолуния, на двадцать втором году жизни. Печать сломана. Порог открывается, нравится тебе это или нет.

Он был в каждом зеркале. Десятки Кайденов смотрели на меня со всех сторон, и от этого кружилась голова. Я попятилась к двери, но споткнулась о ножку стола.

– Что ты хочешь от меня?

– Того же, что хотел от твоей тети. – Он остановился, и все его отражения остановились синхронно. – Чтобы ты приняла решение.

– Какое решение?

– Стать тем, кем ты должна быть. Или навсегда отречься и жить, как обычный человек. – Пауза. – Но ты уже не совсем обычная, Вероника. Ты чувствовала это всю жизнь, верно? Что ты другая. Что мир немного не в фокусе. Будто ты носишь не те очки.

Я молчала, потому что он был прав. Всегда. С детства. Это ощущение, что я вижу чуть больше, чем должна. Тени, которые двигаются не синхронно с людьми. Отражения, которые запаздывают на долю секунды. Сны, которые слишком реальны, чтобы быть просто снами.

– У тебя три дня, – сказал Кайден. – Полнолуние растет. В ночь, когда луна будет полной, Порог откроется до конца. И ты должна решить: войдешь ли ты в него добровольно или я буду вынужден привести тебя силой.

– Привести? Куда?