Дмитрий Вектор – Отражение вечности (страница 1)
Дмитрий Вектор
Отражение вечности
Глава 1. Наследство.
Эдинбург встретил меня ноябрьским дождем и воспоминаниями, от которых хотелось спрятаться под зонтом вместе с промокшей головой. Я стояла перед особняком тети Маргарет на Рэмзи-лейн, и старый дом смотрел на меня своими темными окнами с таким укором, словно знал – я сбежала отсюда пятнадцать лет назад и не собиралась возвращаться никогда.
Но мертвые имеют власть над живыми. Особенно когда оставляют завещания.
Ключ в моей руке был теплым – странно теплым для металла, пролежавшего в кармане всю дорогу от вокзала. Я провела большим пальцем по витиеватой головке ключа, по гравировке, которую разглядеть было невозможно без лупы, но я помнила каждую линию. В детстве я часами вертела этот ключ в руках, пока тетя читала мне вслух из своих бесчисленных книг. Тогда мне казалось, что в гравировке спрятано заклинание.
Сейчас я знала – заклинаний не существует. Магия – для сказок и наивных дурочек вроде той семилетней девочки, которой я когда-то была.
Мой телефон завибрировал в четвертый раз за последний час. Дэвид. Опять.
Я сбросила вызов, даже не глядя на экран. Мой жених не понимал, зачем мне ехать в «эту промозглую дыру», как он выразился, когда можно нанять агентство по ликвидации имущества. Для Дэвида смерть тети Маргарет была досадной помехой перед свадьбой его сестры, не больше. Он не знал, что я провела в этом доме половину детства. Не знал, потому что я не рассказывала.
Были вещи, о которых я не рассказывала даже человеку, за которого собиралась выйти замуж через три месяца.
Дверь открылась с протяжным стоном, и меня окутал запах – смесь старого дерева, пыли, лаванды и чего-то еще. Чего-то сладковатого и дурманящего, будто кто-то только что прошел по коридору, оставив за собой шлейф дорогих духов.
Я замерла на пороге. В доме никого не должно было быть. Адвокат уверял, что особняк закрыт с момента смерти тети три недели назад.
– Есть кто? – мой голос прозвучал слишком громко в тишине.
Тишина ответила мне шорохом. Легким, почти неразличимым – словно кто-то провел рукой по тяжелым портьерам наверху.
Я сделала шаг внутрь, и дверь захлопнулась за моей спиной сама. От резкого движения воздуха на стене дрогнуло старое зеркало – то самое, в котором я в семь лет впервые увидела его.
Не смотри, сказала я себе. Просто не смотри в зеркало.
Но я уже смотрела.
Мое отражение смотрело на меня из глубины потемневшего стекла. Мокрые темные волосы, бледное лицо, синяки усталости под глазами. За моей спиной была прихожая – деревянная лестница, ведущая на второй этаж, старинный сервант, стена, увешанная фотографиями в рамках.
И никого больше.
Я выдохнула, не замечая, что задержала дыхание. Конечно, никого. Мне двадцать два года, а не семь, и я давно переросла детские фантазии о таинственных незнакомцах, живущих в зеркалах.
Чемодан больно врезался в икры, когда я потащила его вверх по лестнице. Три пролета, скрипучие ступени, которые помнили мои детские пятки. На втором этаже я остановилась перевести дух и услышала музыку.
Тихую, едва различимую. Старинная мелодия, которую тетя Маргарет часто напевала, когда готовила на кухне. Я замерла, прислушиваясь. Звук шел сверху, из ее спальни.
Ноги сами понесли меня по лестнице. Дверь в комнату тети была приоткрыта, и оттуда лился мягкий золотистый свет. Я толкнула дверь шире.
Комната выглядела так, словно тетя вышла из нее только что. Книга на тумбочке, раскрытая на середине. Кружка на подоконнике – я подошла и дотронулась до нее. Теплая.
Невозможно.
Музыкальная шкатулка на комоде крутила свою мелодию, и крошечная балерина внутри кружилась, кружилась, кружилась. Я не помнила, чтобы заводила ее. Не помнила, чтобы вообще кто-то заводил ее последние годы.
Я захлопнула крышку, и балерина застыла в неловком полупируэте. Тишина вернулась, плотная и липкая.
На кровати тети лежал конверт. Толстый, запечатанный красным сургучом с оттиском – тот же самый узор, что на головке ключа. Мое имя на конверте было выведено знакомым почерком тети: "Веронике. Открыть немедленно".
Я сорвала печать. Внутри оказалось письмо и еще один ключ – маленький, старинный, с ажурной бородкой.
"Моя дорогая девочка,.
Если ты читаешь это, значит, я уже ушла, и ты вернулась. Я знала, что ты вернешься, хоть ты и клялась обратное в тот день, когда хлопнула дверью. Некоторым судьбам нельзя сбежать, милая. Можно лишь отсрочить встречу.
Тебе исполнилось двадцать два. Это значит, что время пришло.
Я всю жизнь пыталась защитить тебя. Прятала правду, надеясь, что если ты не будешь знать – сможешь жить обычной жизнью. Выйти замуж за этого своего адвоката, родить детей, состариться в счастливом неведении. Но женщины нашего рода не живут в неведении. Оно само находит нас.
Ты видела его, правда? В детстве. В зеркале. Я знаю, потому что видела его тоже, когда мне было семь. Моя мать видела. Ее мать. И так далее, до самого начала нашей линии, которое теряется в тумане времен, когда мир был другим, а границы между реальностями – тонкими, как паутина.
Его зовут Кайден. Он страж. Хранитель Порога. И он ждал тебя все эти годы.
Этот ключ откроет шкатулку в моем кабинете, за портретом прабабушки Элеоноры. В шкатулке ты найдешь дневник – мой и всех женщин нашего рода, кто был до меня. Читай его. Не все сразу – я знаю, какой ты упрямой бываешь, – но читай внимательно. Там ответы на вопросы, которые ты скоро начнешь задавать.
И Вероника когда он придет – а он придет, – не верь ему сразу. Но и не отталкивай. Выбор всегда был и будет за тобой. Только твоим. Это единственное, что я могу тебе гарантировать в том мире, куда ты войдешь.
Прости меня за то, что я не смогла рассказать при жизни. Некоторые истины слишком тяжелы, чтобы произносить их вслух.
Я всегда любила тебя, девочка моя.
Твоя тетя Маргарет.
P.S. Не разбивай зеркала. Особенно то, что в прихожей. Оно старше этого дома. Старше самого Эдинбурга. И оно помнит."
Я перечитала письмо дважды. Потом еще раз. Рука с ключом дрожала.
Бред. Это бред умирающей женщины, у которой были проблемы с сердцем и, видимо, с головой тоже. Магия. Стражи. Пороги между реальностями. Чушь собачья, которой можно напугать ребенка, но не взрослую женщину с дипломом реставратора и помолвочным кольцом на пальце.
Я скомкала письмо и швырнула его на кровать. Ключ выпал из пальцев и покатился по полу, звякнув о ножку комода.
И тут я увидела его снова.
В большом напольном зеркале, стоявшем в углу спальни. Он стоял за моим левым плечом – такой же, как пятнадцать лет назад. Серебряные волосы до плеч, скулы, которые можно было резать стекло, и эти глаза. Цвета зимнего неба перед рассветом, когда ночь еще не ушла, но день уже дышит в затылок.
Он был одет в черное – строгий костюм, который мог принадлежать любому джентльмену викторианской эпохи или современному франту. На груди серебряная брошь в форме птицы с распростертыми крыльями.
Я обернулась.
За мной никого не было.
Когда я снова посмотрела в зеркало, он улыбался. Медленно, почти печально.
– Прошло пятнадцать лет, Вероника, – его губы не шевелились, но я слышала голос так четко, словно он стоял рядом. – С возвращением домой.
Я отпрянула от зеркала так резко, что споткнулась о край ковра и рухнула на пол. Сердце колотилось, перед глазами плясали черные точки.
Галлюцинация. Стресс после смерти тети. Я не спала нормально неделю. Давление. Мигрень. Что угодно, только не.
В зеркале больше никого не было. Только мое отражение – бледное, с безумными глазами, сидящее на полу посреди чужой спальни.
Телефон снова завибрировал. Дэвид. Я ответила, не думая – просто чтобы услышать нормальный, живой, реальный голос.
– Вероника! Наконец-то! Я уже думал, что ты – он замолчал. – Что с тобой? Ты как будто бежала марафон.
– Я просто тащила чемодан. Лестница. – Мой голос звучал почти нормально. Почти. – Прости, что не брала трубку.
– Слушай, я тут подумал. Может, мне приехать? Помочь тебе? Мама говорит, что можно перенести примерку на следующую неделю, и.
– Нет! – Я сказала слишком резко. – То есть не нужно. Правда. Я справлюсь. Это займет пару дней максимум.
Пауза. Я почти физически чувствовала, как Дэвид хмурится на другом конце провода.
– Ты странная какая-то. Уверена, что все в порядке?
– Абсолютно. Просто устала. Длинная дорога.
– Ладно. – Он не верил мне. – Позвони, когда устроишься. И Вероника я скучаю.
– Я тоже, – соврала я и повесила трубку.
Я встала с пола, отряхнула джинсы и подошла к зеркалу. Мое отражение смотрело на меня настороженно, как на сумасшедшую. Может, так и было.
Я наклонилась, подняла с пола ключ и выпрямилась, глядя себе прямо в глаза.