Дмитрий Вектор – Между прошлым и тобой (страница 1)
Дмитрий Вектор
Между прошлым и тобой
Глава 1. Город мостов.
Прага встретила меня туманным октябрьским утром и мелким дождём, который превращал брусчатку Староместской площади в зеркальную гладь. Капли стекали по витринам антикварных лавок, создавая причудливые узоры, сквозь которые я пыталась разглядеть свой путь к университету. Мой чемодан упрямо застревал между булыжниками, а в голове крутилась одна мысль: «Что я здесь делаю?».
Меня зовут Анна Волкова, мне двадцать один год, и ещё вчера я была обычной студенткой Санкт-Петербургского университета с размеренной жизнью и предсказуемым будущем. А сегодня стою посреди незнакомого города, где не знаю ни языка толком, ни людей, ни даже того, как добраться до общежития, адрес которого написан на мятом листке в моём кармане.
Программа студенческого обмена. Звучало как мечта, когда я подавала документы полгода назад. Возможность изучать чешскую литературу, работать с редкими рукописями, погрузиться в атмосферу города, который называют «матерью городов» и «каменной симфонией». Мама говорила, что я романтизирую всё на свете. Папа молчал, но взгляд его говорил: «Это безумие, дочь».
Может, они были правы.
Я остановилась у Астрономических часов, задрав голову вверх. Орлой тикал размеренно, его золотые стрелки медленно обходили циферблат, усеянный знаками зодиака и алхимическими символами. Туристы толпились вокруг, ожидая боя курантов, но до следующего представления было ещё двадцать минут. Я присела на край фонтана, вытащила телефон – батарея на исходе, роуминг съедал последние деньги со счёта, а карты категорически отказывались показывать моё местоположение.
– Заблудилась? – раздался голос справа.
Я вздрогнула и обернулась. Рядом стояла девушка лет моего возраста, с копной рыжих кудрей, убранных под вязаную шапку, и с хитрой улыбкой на лице, усыпанном веснушками. Говорила она по-русски, но с лёгким акцентом.
– Настолько заметно? – выдавила я, чувствуя, как щёки наливаются краской.
– Ну, чемодан с петербургскими наклейками, растерянное лицо и карта Google, которая явно не работает, – она присела рядом, протянув руку. – Лукреция Марчелли. Итальянка по паспорту, пражанка по духу, студентка по необходимости.
– Анна Волкова, – я пожала её тёплую ладонь. – Русская по всем параметрам и совершенно потерянная.
– Куда тебе нужно?
Я показала помятый листок с адресом общежития на Жижкове. Лукреция присвистнула.
– О, это та ещё весёлая часть города. Но ничего, доберёмся. Пошли, а то под дождём мокнуть – сомнительное удовольствие даже для романтичных особ вроде нас.
Она схватила одну ручку моего чемодана, и мы двинулись сквозь лабиринты узких улочек. Лукреция болтала без умолку, показывая то на готический шпиль, то на барочный портал, то на граффити, которое, по её словам, нарисовал известный уличный художник. Я слушала вполуха, зачарованная самим городом.
Прага была другой. Не такой, как в путеводителях и на открытках. Она пахла свежим хлебом из пекарен, сырой листвой и чем-то сладким – корицей, что ли. Окна домов светились тёплым жёлтым светом, за витринами антикварных лавок виднелись статуэтки, старинные книги в кожаных переплётах, музыкальные шкатулки. В одном из двориков играл уличный музыкант – скрипач в длинном чёрном плаще, его мелодия была печальной и пронзительной одновременно.
– Красиво, правда? – Лукреция поймала мой взгляд. – Только не влюбись в этот город слишком сильно. Прага не отпускает тех, кто влюбился по-настоящему.
– Звучит как предупреждение из готического романа.
– Потому что так и есть, – она засмеялась. – Здесь полно историй о людях, которые приехали на неделю и остались на всю жизнь. О художниках, которые сошли с ума от красоты. О влюблённых, которых разлучили войны и революции, но души их так и бродят по Карлову мосту.
Мы вышли на набережную Влтавы. Река текла медленно, свинцовая под пасмурным небом, а на том берегу возвышался Пражский Град – огромный комплекс дворцов и соборов, окутанный туманом.
– Завтра покажу тебе всё как следует, – Лукреция кивнула в сторону замка. – А сегодня давай просто доставим тебя до общаги живой. Кстати, ты уже знаешь, где будешь работать?
– В книжном магазине на Малой Стране, – я вытащила второй помятый листок с адресом. – «Страницы времени», кажется.
– О! – Лукреция остановилась как вкопанная. – Это же магазин старика Кафки. Ну то есть его на самом деле зовут Томаш, но все называют его Кафка, потому что он похож на писателя и такой же странный. У него там настоящая сокровищница. Редкие издания, манускрипты, книги на всех языках мира. Говорят, он не просто продаёт книги, а подбирает их под людей. Как будто чувствует, кому какая нужна.
– Звучит мистически.
– Здесь всё мистически, детка, – Лукреция подмигнула. – Привыкай.
Общежитие на Жижкове оказалось советским монстром из серых панелей, но вид из окна шестого этажа искупал всё. Весь город простирался передо мной – красные крыши, шпили костёлов, зелёные купола, и где-то там, в дымке, – Петршинская башня, пражская копия Эйфелевой.
Комната была маленькой, с двумя кроватями, двумя столами и общим шкафом. Вторая кровать пустовала – соседка, судя по расписанию на двери, училась на медицинском и пропадала на практике. Я рухнула на своё ложе, чувствуя, как усталость от бессонной ночи в поезде накрывает меня тяжёлым одеялом.
Телефон пискнул – сообщение от мамы: «Доехала? Всё хорошо? Позвони!».
Я набрала короткий ответ: «Всё отлично. Прага прекрасна. Созвонимся вечером», – и положила телефон на зарядку.
Отлично? Я не знала, отлично ли. Я не знала, что будет дальше, как сложится учёба, хватит ли мне денег, которые я накопила за лето, работая в библиотеке. Не знала, справлюсь ли с чешским языком, который казался набором непроизносимых звуков. Не знала даже, зачем, собственно, приехала сюда.
Нет, это неправда. Я знала.
Я приехала, чтобы сбежать. От размеренной жизни, от ожиданий родителей, от парня, с которым встречалась три года и который в конце концов сказал: «Ты какая-то не такая, Анна. Всегда с головой в облаках». От самой себя, какой я была там.
Здесь, в Праге, я могла стать кем угодно. Чистый лист. Новая история.
За окном дождь усилился, застучал по стеклу настойчивее. Где-то внизу играла музыка – кто-то включил радио на полную громкость, и мелодия старой чешской песни долетала до моего этажа. Я не понимала слов, но мелодия была щемящей, тоскливой и одновременно полной надежды.
Я встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Город мерцал огнями, просыпаясь после дождливого дня. Где-то там был книжный магазин, в котором я начну работать послезавтра. Где-то там были университетские аудитории, библиотеки с древними рукописями, мосты с легендами. Где-то там была моя новая жизнь.
И где-то там, хотя я ещё не знала об этом, был он.
Матей Новак. Человек, который перевернёт всё вверх дном. Который покажет мне Прагу настоящую – не туристическую открытку, а живой, дышащий организм с тайнами и шрамами. Который научит меня любить так, что будет больно. И который заставит меня выбирать между прошлым и будущим.
Но это всё будет потом. А пока я стояла у окна, вдыхая запах дождя и свежести, и думала только одно: «Я здесь. Я в Праге. И всё только начинается».
Глава 2. Случайная встреча.
Библиотека Страговского монастыря пахла столетиями. Пылью, старой бумагой, воском церковных свечей и чем-то ещё – временем, наверное, если у времени вообще есть запах. Я стояла в дверях Теологического зала и не решалась войти, боясь нарушить эту идеальную, почти хрустальную тишину.
Барочный зал простирался передо мной как декорация из исторического фильма. Потолок, расписанный фресками, изображавшими сцены из жизни святых, терялся где-то в вышине. Деревянные стеллажи от пола до потолка были заставлены книгами в потрескавшихся кожаных переплётах. Золотые буквы на корешках тускло мерцали в свете, льющемся из высоких окон. В воздухе плавали пылинки, превращая солнечные лучи в осязаемые золотые столбы.
– Входите, не бойтесь, – донёсся голос откуда-то справа. Пожилой библиотекарь в круглых очках улыбнулся мне из-за массивного стола. – Книги не кусаются. Во всяком случае, большинство.
Я неуверенно шагнула внутрь. Паркет скрипнул под моими ботинками – звук показался оглушительным в этой тишине.
– Я ищу сборник Карела Гинека Махи, – пролепетала я по-английски, доставая помятый список литературы, который дал мне профессор на вводной лекции. – «Máj». Май. Поэма.
– А, Маха! – библиотекарь оживился. – Наш романтический гений. Умер в двадцать шесть, оставил одну поэму, а вошёл в историю навечно. Это в третьем секторе, – он махнул рукой куда-то в глубину зала. – Полка чешской поэзии девятнадцатого века. Но там, боюсь, нужна лестница.
Лестница. Конечно. Я посмотрела на стеллажи, уходящие под самый потолок, и сглотнула. Высоты я не боялась, но идея взбираться по шаткой деревянной конструкции в библиотеке, где каждая книга стоила, наверное, как моя годовая стипендия, не вдохновляла.
Я двинулась в указанном направлении, вглядываясь в корешки книг. Латынь, чешский, немецкий, какие-то нечитаемые готические шрифты. Мои знания чешского ограничивались фразами «Добрый день», «Спасибо» и «Где туалет», так что ориентироваться приходилось по датам.