Дмитрий Вектор – Хроники пикирующего жука (страница 3)

Я никогда не любил слово «муравейник» в переносном смысле. Люди используют его для обозначения хаоса, толчеи, бессмысленной суеты. Те, кто употребляет это слово именно так, явно никогда не бывали внутри настоящего. Потому что это – полная противоположность хаосу. Это математика, воплощённая в живых существах. Это расписание, работающее без диспетчера.

– Стоять, – сказали мне.

Я остановился. Хотя, строго говоря, я и так стоял.

Передо мной оказался муравей, отличавшийся от остальных. Не размером – он был ровно таким же, как все. Но у него на голове был маленький кусочек белой древесной коры, укреплённый между усиками. Это был либо знак различия, либо головной убор. Я решил отнестись к нему серьёзно в обоих случаях.

– Документы, – сказал муравей. Коротко, без интонации.

– Прошу прощения? – осведомился я.

– До-ку-мен-ты, – повторил он, разбив слово на слоги с той особой усталостью человека, который повторял одно и то же уже несколько тысяч раз сегодня.

– Видите ли, – начал я, стараясь выглядеть дружелюбно и по возможности не шпионски, – я попал к вам несколько случайно. Я жук. Бронзовка. Я жил между жалюзи, потом была гроза, потом кот, потом.

– Вид, – перебил муравей. – Бронзовка. Зафиксировано. Цель визита?

– Я собственно, изучаю местность. Любознательный жук. Турист, если угодно.

Муравей смотрел на меня. Если у муравьёв бывает выражение «я слышал это уже сто раз, и все сто раз оно предшествовало неприятностям», то оно было именно сейчас на его лице.

– Туристы, – произнёс он в пространство, – к нам не ходят. У нас нет достопримечательностей. Официальной туристической программы нет. Буклетов нет. Подождите здесь.

Он исчез в боковом ответвлении с такой скоростью, что я не успел возразить.

Я остался стоять посреди зала. Мимо продолжали нестись муравьи – никто на меня не смотрел, никто не останавливался. Я был, судя по всему, штатной ситуацией в разделе «временно задержанные посторонние», и протокол в отношении таких ситуаций был отработан до автоматизма.

Потом меня заметил ребёнок.

Не человеческий ребёнок – маленький муравей-рабочий, совсем молодой, у которого хитин ещё не набрал той плотной матовой поверхности, которая бывает у взрослых. Он остановился, нарушив поток, и уставился на меня огромными фасеточными глазами.

– Ты блестишь, – сказал он.

– Знаю, – сказал я.

– Почему?

– Это хитин с металлическим отливом. Структурная окраска. Свет интерферирует на поверхности чешуек надкрылий и.

– Красиво, – перебил молодой муравей с той интонацией, с которой заканчивают разговоры, когда суть уже схвачена, а детали неважны.

– Ему нельзя разговаривать с субъектом, – раздался сухой голос из-за угла.

Молодой муравей немедленно исчез. Я огляделся.

Из бокового хода вышли двое. Мой первый собеседник с корой на голове – и ещё один, которого я сразу выделил из общей массы. У этого кора была большего размера, уложена аккуратнее, и вся его осанка говорила о том, что он привык заканчивать разговоры, а не начинать их.

– Луиджи, – произнёс второй муравей, и это было неожиданно: имя в его исполнении прозвучало как пункт обвинительного заключения. – Бронзовка. Cetonia aurata. Проживал в жалюзи северного крыла. Ранее замечен в розмариновом кусте. До этого – неизвестно.

– Вы за мной следили, – сказал я.

– Мы отслеживаем поверхность, – поправил он. – Это не слежка. Это мониторинг.

– Разница?

– Слежка предполагает интерес к конкретной особи. Мониторинг – систематический сбор данных обо всём. Вы просто часть «всего».

Я проглотил это замечание. Оно было унизительным, но логически безупречным.

– Меня зовут Антонио, – сказал муравей, и это прозвучало не как представление, а как одолжение. – Я курирую периметр северного и западного секторов. Ваше появление в тоннеле без предварительного запроса является нарушением пункта семнадцатого Протокола поверхностного взаимодействия.

– Я не знал о Протоколе.

– Незнание Протокола не освобождает от.

–..ответственности, – закончил я. – Да, это я слышал. Слушайте, Антонио, я не шпион, не диверсант и не конкурент. Я просто жук, которого занесло в ваш тоннель. Можно я выйду, и мы сделаем вид, что этого не было?

Антонио переглянулся с первым муравьём. Между ними произошёл обмен феромонными сигналами – короткий, стремительный, совершенно непроницаемый для постороннего. Это был разговор без слов, в котором, судя по последующей паузе, было сказано довольно много.

– Нет, – сказал Антонио наконец. – Вы уже внутри. Это создаёт процедурные сложности. Тех, кто вошёл, нельзя просто выпустить – это прецедент. Прецеденты ведут к прецедентам, а прецеденты ведут к хаосу. Нам нужно время на оформление.

– Оформление чего?

– Временного статуса. Есть три варианта: задержанный, гость или контрагент. Задержанный – это ограничение передвижения и обязательный допрос. Гость – это сопровождение в любое время и запрет на самостоятельное перемещение. Контрагент – это соглашение, права и обязанности.

Я подумал секунду.

– Что даёт статус контрагента?

– Доступ к части тоннелей, – сказал Антонио, и в его голосе появилась новая нотка – не теплее, но определённо более предметная. – Информация об угрозах в вашем секторе поверхности. Защита от ряда хищников. В пределах нашей юрисдикции, разумеется.

– А что взамен?

– Данные. Вы – поверхностный агент с хорошим радиусом полёта и, что немаловажно, с оптическими свойствами, позволяющими отвлекать внимание. Нам нужна информация о человеческой активности на террасе и в кухонной зоне. Периодически – отвлекающие манёвры.

Я оглядел зал, тоннели, снующих муравьёв, рельсы на полу, янтарный указатель на развилке. Я оглядел Антонио с его корой и первого муравья, который всё это время стоял чуть позади и молчал с видом человека, которому платят именно за это молчание.

– Это называется работа, – сказал я.

– Это называется взаимовыгодное сотрудничество, – сказал Антонио.

– А если я откажусь?

– Статус задержанного. Допрос. Потом выдворение через южный выход – он выходит прямо под оливковым деревом, где обычно спит кот Нерон.

Я снова подумал. На этот раз быстрее.

– Где подписывать?

Контракт был заключён на кусочке берёзовой коры – не тосканской, привозной, что само по себе говорило о логистических возможностях этой организации. Вместо подписи – след феромона, который мне объяснили, как оставить. Церемония была краткой и деловой. Антонио пожал мне лапу – именно пожал, по-человечески, что меня почему-то поразило больше всего остального.

– Добро пожаловать в Сеть, – сказал он.

– У вас есть название? – спросил я.

– Рабочее. «Сеть северного сектора». Сокращённо – ССС.

– Звучит угрожающе.

– Это задумано, – сказал Антонио без тени улыбки.

После подписания меня провели по части тоннелей – не всей, «не по протоколу», – и я увидел достаточно, чтобы замолчать на несколько минут. Это был целый город. Склады с семенами, разложенными по фракциям. Камеры, в которых что-то перерабатывалось – я не спросил, что. Тоннели с движением в обе стороны, никогда не пересекающимся. Перекрёстки, на которых, клянусь, кто-то регулировал потоки: стоял и слегка пошевеливал усиками, и потоки меняли скорость. Я видел архивы – маленькие углубления в стенах, заполненные кусочками янтаря разной прозрачности. Каждый, судя по всему, что-то кодировал.

– Что в архивах? – спросил я у своего сопровождающего – первого муравья, которого звали Чезаре и который за всё время произнёс не больше десяти слов.

– История, – сказал Чезаре.

– Долгая?

– Длиннее, чем вилла.

Это был самый поэтичный ответ, который я от него получил. Я решил не давить.

Меня вывели через боковой тоннель, который заканчивался в щели под цветочным ящиком на террасе – том самом, в котором я прятался от грозы несколько часов назад. Рассвет уже окрашивал небо в тот негромкий розовый цвет, который в Тоскане бывает только в июне и только недолго. Сад пах свежестью и просыпающейся землёй.

– Ваш первый доклад через двое суток, – сказал Чезаре, и дырка в ящике, из которой мы вышли, немедленно закрылась изнутри кусочком земли. Абсолютно незаметно.

Я сидел на краю ящика и смотрел на просыпающийся сад. Нерон где-то спал – видимо, простил мне ночной побег или просто отложил месть до более удобного времени. Синьора Бьянка скоро выйдет на террасу с утренним кофе. Лео побежит по дорожкам с карманами, полными камушков. Томмазо приедет с радио и табаком.