Дмитрий Урушев – Звезда Альтаир. Старообрядческая сказка (страница 55)
Плутон тяжело вздохнул. От выпитого вина и неприятных воспоминаний его лицо покраснело.
– И нам пришлось срочно изгнать гнусного Фому, благо на остров зашел корабль, привезший к нам настоящего мудреца Терволя Фернейского – приятнейшего франкского старичка в ночном колпаке, злого крикуна, поэта в поэтах первого, седого шалуна. Но семена недоверия к философии, зароненные Фомой, дали всходы в некоторых профанских сердцах. Пришлось эти всходы выдирать вместе с сердцами.
– Что, убивали? – ахнул Иван.
– Зачем? Сначала сажали в тюрьму, а потом отправляли с зашедшими кораблями в Урюпу или в сарацинскую страну.
Глава 63
Плутон встал.
– Полагаю, наш разговор об истине окончен. Э, да ты не притронулся к вину! Нехорошо! Сегодня вечером на симпосии вино будет течь рекой. Все будут пьяны, один ты трезв. Нехорошо! Димитрию Симониду это не понравится.
Старик хлопнул в ладоши. На этот зов пришел курчавый мальчик в коротком хитоне.
– Вот, Иван, тебе слуга, мой лучший ученик Ганимед. Я поручаю тебя его заботам. А сам пойду. До вечера осталось не так уж и много времени. Надо успеть сделать кое-какие важные дела. До встречи в доме Симонида.
И Плутон ушел, а Ганимед повел царевича в бани. Там было пусто. Ученики Академии уже разошлись по домам. Только рабы встретили юношу низкими поклонами.
Сидя в горячей ванне, Иван размышлял: «Хорошо устроились умники! Они превратили жителей острова в слуг и рабов. Здесь даже умение читать и писать не делает человека свободным и независимым. В нашем захолустном царстве каждый, кто может отличить аз от буки, сразу становится писарем или дьяком. А тут не удивлюсь, ежели последний раб окажется умнее меня».
Вместо урюпейского платья, пошитого синьором Сарто, Ганимед принес царевичу сандалии, рубаху-хитон и накидку-гиматий.
– Ну, это совсем никуда не годится! – рассердился юноша. – Мне что, в эти простыни заворачиваться? Ганимед, где моя одежда?
– Учитель Плутон велел отнести ее на берег моря. Туда, откуда тебя, господин, завтра заберут.
Ругаясь, Иван с помощью рабов оделся по-философски и вышел из бани. На улице ждали носилки.
– Это лишнее! Что я, своими ногами не дойду? – возмутился царевич.
Но мальчик уговорил его сесть на носилки.
– Таков наш обычай. И ты должен соблюсти его. Ты же не хочешь огорчить учителя Плутона?
И рабы понесли носилки по мощеным улицам города мудрецов к дому Димитрия Симонида.
Дом великого мыслителя был красив и богат. Во всяком случае, таковым он показался юноше. Рабы с носилками прошли прямо в первый внутренний двор – атриум.
Здесь гостей встречал хозяин. От постоянных опытов со стаканом он неуверенно стоял на ногах, и его поддерживали два раба-мавра. Прибывающим Димитрий только кивал. Сил говорить у него не было.
Всего прибыло восемь гостей: Иван, Плутон, Арест, Африкан Полинезийский, Иммануил Танк, Терволь Фернейский, Фридрих Нищий и Зигмунд Бред, также облаченные в философические одежды.
Слабым манием руки Симонид пригласил гостей в триклиний – пиршественную залу. Там вокруг стола стояли покоем три больших ложа.
– Мы что, лежа есть будем? – удивился царевич.
– А как же! Таков наш обычай! – ответил Плутон.
Гостям предложили занять почетное среднее ложе. Причем юноше указали самое почетное место – возле хозяина. Но, заглянув в мутные глаза Димитрия, Иван оробел и уступил это место Нищему.
Все улеглись. Служанки возложили на головы пирующих венки из плюща, мирта и цветов. Слуги стали разносить кушанья и разливать вина.
– А где цветы Афродиты? – зашамкал Африкан, лысый безбородый морщинистый старик, у которого во рту осталось всего два-три зуба.
– Цветы Афродиты пируют в соседнем покое. Придет время, они выйдут к нам, – ответил Плутон.
Пока же в триклиний вышли музыканты с лирами и свирелями и плясуньи. Зазвучала заунывная однообразная музыка. Началась долгая однообразная пляска.
– А какие цветы Афродиты украсят наш сегодняшний симпосий? – не унимался Африкан.
– О, лучшие цветы из божественного сада, – улыбнулся Плутон. – Каллипига, Кампаспа, Карбонопсина, Лесбия, Мания, Сапфо, Таис и Фрина. Пришли и Гиакинф с Кипарисом. Каждому хватит. А нашему хозяину и так хорошо.
Тут Симонид встрепенулся, поднял кубок и провозгласил первую здравицу:
– Nunc est bibendum! Теперь надо выпить! Хвала Дионису!
– Хвала Дионису! – подхватили философы и осушили чаши.
Царевич не дотронулся ни до вина, ни до яств. Есть, лежа на животе, было неудобно. Скучная музыка навевала сон. Чтобы не уснуть, юноша стал прислушиваться к разговорам мудрецов.
Нищий и Бред восторгались островом и его обитателями. Прочие обсуждали Ивана.
– Я предлагаю выпить за нашего гостя! – поднял кубок Плутон. – Впервые столь молодой путешественник посещает нашу землю. Желали очи видеть бога, который милует нас. Все сие видят теперь в тебе, прекрасный юноша. Ты явил нам благого Диониса, хвала ему!
– А я не согласен! – прошамкал Африкан. – Он явил нам не Диониса, а Аполлона, повелителя муз.
– Вечно ты, Африкан, споришь! Может, ты еще скажешь, что палка есть нечто бесконечное?
– Да, бесконечное! У палки нет концов!
– Врешь, сверчок ты дохлый! Палка есть нечто безначальное! У палки нет начала! Да я тебя… – закричал Плутон и потянулся к спорщику, намереваясь ударить.
Но Арест остановил учителя:
– Выпили за Диониса, выпьем и за Аполлона. Кто нам мешает? Хвала Аполлону!
– Хвала Аполлону! – ответили философы.
Разговор в триклинии становился все шумнее и развязнее. Что, впрочем, не помешало Димитрию заснуть. Иван позавидовал ему и пожалел, что не может уйти с пирушки.
Кушанья сменяли одно другое. Вслед за добрыми старыми винами стали разносить невыдержанные молодые. Музыканты и плясуньи ушли. В триклиний со смехом стали заглядывать хорошенькие женские головки.
– Настало время расходиться, друзья! И пусть каждый возьмет с собой по цветку Афродиты! – воскликнул Плутон и хлопнул в ладоши.
В залу вошли восемь прекрасных девушек, к ужасу царевича обнаженных. Стеснительный юноша закрыл лицо руками.
– Выбирай, сын мой! – обратился Плутон к Ивану. – Какой цветок тебе по нраву? Советую обратить внимание на Манию – Безумие, сестру нашего хозяина. Она твоя ровесница, недавно начала выходить в свет, но красотой уже затмевает всех.
Мания, гнусно виляя изо всех сил бедрами, подошла к столу.
– Не надо мне никаких цветов! – проговорил царевич, не убирая рук от лица.
– Тебя не прельщают девочки? Понимаю! – рассмеялся Плутон. – Припасены и мальчики! Гиакинф и Кипарис, идите сюда.
– Нет! – в ужасе закричал юноша и спрыгнул с ложа. – Не надо мне мальчиков!
– Тогда выбирай девочку. Никто не уходит с симпосия один. Только вдвоем. Таков наш обычай! – рассердился Плутон.
– Таков наш обычай! – подхватили философы.
– Но я не хочу. В моей стране другой обычай.
– У себя в стране будешь жить по-своему. А в нашей стране будешь жить по-нашему, – строго сказал Арест и что-то зашептал на ухо учителю.
– Верно! – захохотал Плутон. – Для тебя есть чаровница София – Мудрость, еще одна сестра нашего хозяина. Она так хороша собой, что прячется от людей где-нибудь на кухне, дабы не ослепить всех блеском своих прелестей. Эй, Симонид! Где твоя сестра София? Эх, спит, пьяная скотина! Слуги, найдите Софию и приведите сюда.
Вскоре в триклиний под хохот мудрецов, красавиц и прислуги рабы ввели еще одну женщину, одетую в льняной хитон. Она прятало лицо под покрывалом. Кто-то сорвал его с Софии, и Иван увидел невзрачную девушку. Ее острый нос покраснел от слез.
«Некрасивая», – подумал царевич, глядя на худые плечи Софии.
– Salve, nec minimo puella naso! Здравствуй, девица с немаленьким носом! – шутливо приветствовал Софию Плутон и поклонился. – Берите ее и нашего гостя и ведите в опочивальню.
Пьяные философы, слуги и рабы кинулись на юношу и девушку, силой затолкали их в комнату и заперли дверь на засов.
Глава 64
Иван и София оказались в маленькой комнате. Масляный светильник освещал обстановку: расписанные стены и потолок, постель, стол, на нем кувшин с вином и две чаши.