Дмитрий Урушев – Звезда Альтаир. Старообрядческая сказка (страница 23)
Царевич приблизился к слепцу. Тот пел что-то старинное:
Казалось, в его тихом голосе приглушенно звучали голоса богатырей минувших веков, давно истлевших в курганах. Наверное, когда-то и они пели эту песню при звоне веселом стакана. А теперь ее помнит только слепой бандурист. Умрет он, умрет и песня.
Юноша положил в торбу рубль и сошел с паперти. Не успел он и шагу ступить, как кто-то дернул его за полу кафтана. Это был мальчик.
– Пан, дедуся просит тебя подойти.
Действительность всегда видится мне сквозь дымку из слов. Я пожертвую достоверностью ради удачной фразы и готов поступиться истиной ради хорошего афоризма.
Иван вернулся к старику. Тот даже не проговорил, а прошелестел сухими губами:
– Здравствуй, хлопец, присядь рядом. Я хочу поговорить с тобой.
Царевич сел на паперти. Певец положил руки ему на плечи и как будто вгляделся незрячими белесыми глазами в лицо.
– Как тебя зовут, хлопец?
– Иван.
– И меня зовут Иваном. И внука моего – Иваном. Скажи, ты чужестранец?
– Да, я прибыл сюда издалече.
– Что же ты шукаешь в нашей нищей обездоленной стране?
– Веру. Самую наилучшую веру.
– Не там шукаешь. У нас ты ничего не найдешь. Когда я был молодым, много побродил по свету, многое побачил. И нигде я не бачил веры. Везде только обман и ханжество.
– Как же ты, дедушка, зрения лишился?
– Это со мной так сарацины обошлись, чтобы я не утек из их полона. Но, как ты бачишь, я все равно утек.
– Куда же мне идти, где искать веру? Может, я найду ее у сарацин?
– Нет, там точно нет веры, одна брехня. Но, говорят, где-то на свете есть страна Беловодье. Там нашла приют правая вера, изгнанная отовсюду. Шукай эту страну, Иван.
– Куда мне теперь ехать?
– Езжай в ляшскую землю. Веры ты там не найдешь. Зато зробишь доброе дело. У короля Зыгмунта большое горе. Его единственная дочь от самого своего рождения ни слова не сказала. Король всем людям объявил: кто дочь вылечит, того он самыми дорогими подарунками наградит, но, если дочь по-прежнему немой останется, у того, кто брался ее лечить, голову снимут. Уже много добрых молодцев сложили головы в королевском палаце. Но ты не бойся. Слухай меня, хлопец.
И старик что-то зашептал на ухо царевичу.
– Запомнил? А теперь запомни вот еще что. В нынешнем году, високосном, король будет назначать нового гетмана. Для этого из Егупца в ляшскую страну поедут два знатных пана – нынешний гетман Опанас Халявский и прежний Тарас Храповицкий. Они повезут подарунки королю. Кто богаче подарунки привезет, того и назначат гетманом. Езжай с Храповицким. Он человек вспыльчивый, но добрый. С ним ты благополучно доедешь до ляхов. А теперь ступай с Богом!
Юноша встал, поклонился и спустился с паперти. Когда обернулся, на ней не было ни слепца, ни мальчика.
Недоуменно пожав плечами, Иван вышел из монастырских ворот и пошел искать двор Храповицкого. Легко нашел его. И снова подивился черкасской бедности. Хотя двор принадлежал знатному пану, от прочих дворов он отличался только обширностью. Все остальное было самое обыкновенное: плетень, хата, сараи, амбары, конюшня, грязь и в ней свиньи.
Пан Храповицкий был гетманом четыре года назад. Тогда он проиграл выборы Халявскому. Хитрый Опанас привез королю искусственную птицу, певшую по-соловьиному. И она превзошла подарки Тараса: сабли, кошмы и мешок золота. Зыгмунт объявил гетманом Халявского и предоставил ему право оставлять себе четверть всех собираемых налогов.
Теперь обиженный Храповицкий надеялся вернуть должность и доход.
Глава 25
Тарас Храповицкий – толстый казак с длинными седыми усами и длинным седым чубом – сидел за столом. Пан предавался своему излюбленному занятию – трапезничал. Перед ним стояли галушки вздобные в молоке, колбаса, шипящая на сковороде, и вареники, плавающие в масле и облитые сметаной.
Сообщение слуги, что пришел какой-то паныч и просит его принять, раздосадовало бывшего гетмана. Однако он приказал позвать непрошеного гостя.
Иван подошел к Храповицкому с самым учтивым поклоном.
– Я слышал, твоя милость собирается ехать к королю Зыгмунту. Не мог бы ты взять с собой меня и двух моих товарищей?
Тарас хмуро оглядел юношу. Тот был одет по-заграничному и богато. Дорогие сафьяновые сапоги. Многоценная сабля на боку. Отчего же не взять?
– Шляхи у нас бесплатные. И мой никем не куплен. Езжай со мной, если охота. Ты, я бачу, хлопец важный. Только чтобы без озорства. Я по государственному делу еду. Мне в пути неприятности не нужны. Выезжаем послезавтра.
И пан мрачно уставился в пустую тарелку, дав понять, что разговор окончен.
Царевич вышел от Храповицкого и вернулся в Златоверхую обитель.
На монастырском дворе Иван остановил суетливого монашка.
– Нет ли у вас какого-нибудь духовитого старца, чтобы поговорить о Боге и вере?
– Есть, паныч, у нас батюшка Опсимат, чудный прозорливец. Сходи к нему. Он вон в той келье живет.
Царевич застал старца за делом. В одном исподнем – портках и рубашке – он сидел на полу и прилаживал мочальный хвост к воздушному змею. Но даже в таком виде монах был весьма благообразен: сед, долгогрив и розовощек.
Опсимат поднялся и с улыбкой глянул на посетителя.
– Прости, хлопец, бачишь, я ерундой занимаюсь. Не монашеское дело, но, если дети просят, как откажешь?
– Я хочу, отче, поговорить с тобой о Боге и вере.
– Нашел с кем размовлять! Я самый последний дурень на свете.
– Но все-таки ответь мне. Сколько я ни езжу по свету, никак не могу понять, что такое вера.
Старец вытер о рубашку руки, запачканные клеем, пригласил гостя сесть на лавку и сел рядом.
– Ах, паныч, чтобы понять веру, нужно немногое. Что сказано в наших книгах? «Аще кто не примет царствия Божьего, как дитя, не войдет в него». И еще что сказано? «Аще не обратитесь и не будете как дети, не войдете в царство небесное». Будь как дитя: чистосердечен, прост и доверчив. Тогда и Бог пребудет с тобой. И вера твоя будет несомненна.
Юноша чуть не рассмеялся.
– Как это – быть как дети? Воздушных змеев клеить?
– Может, мои слова тебя обидят, но давно ли ты сам, хлопец, змеев клеил, играл в бабки и лапту? И кому было погано от этого? Никому. В этом и заключается смысл слов «будьте как дети». Дети не ведут войн. Дети не убивают друг друга. Не грабят и не насилуют. Ах, если бы взрослые так жили!
Иван обиделся. Он не любил, когда намекали на его малолетство. Сразу вспомнились братья, они были намного старше. Димитрий – на десять лет, Василий – на пять. Сколько насмешек он претерпел от них! А еще братья обзывали его дурачком или дураком.
Царевич попробовал съязвить:
– Да, старче, от бабок и лапты недалеко до Господа Бога.
– Ты не поверишь, паныч, но гораздо ближе, чем тебе сдается. И не обижайся на мои слова. Напрасно ты думаешь, что я насмехаюсь над твоим малолетством. Наоборот, я его благословляю. Подивись на меня. Я сивый и квелый дед. А ведь когда-то и мне было восемнадцать лет. Не досадуй на свою молодость. К сожалению, это временный недостаток. Когда-нибудь и ты поседеешь и полысеешь. А пока не смущайся своего возраста и цени его.
Опсимат подмигнул и пропел:
Юноша провел рукой по волосам, словно проверяя, на месте ли, и рассмеялся:
– Ты еще скажи, отче, что Богу угодны не только бабки и лапта, но и сказки и побасенки.