Дмитрий Урушев – Звезда Альтаир. Старообрядческая сказка (страница 25)
– Нет, благодарю! – испугался Иван.
– А нет такого способа познать мудрость, чтобы без зауми и латыни? Латынь из моды вышла ныне, – подал голос Демьян.
– Что ты, шановный пан! – замахал руками ректор. – Это исключено! Хлеб науки никогда не дается просто. Разве ты не знаешь: radices litterarum amarae sunt, fructus dulces – корни наук горьки, плоды – сладки. Не зная латыни, не познаешь философии. Не зная философии, не познаешь Бога. Не зная Бога…
Еле-еле друзья выбрались из кабинета ученого монаха. Он не отпускал их, снимая с полки то одну, то другую книгу, читая и приходя в восторг от прочитанного.
Когда царевич и поэт наконец вырвались из «храма мудрости», головы у них болели, как от хорошей затрещины или плохой выпивки.
– Сколько я ни езжу с тобой, – пожаловался Демьян, – а еще ни разу не видел человека, который говорил бы о вере если не просто, то хотя бы честно. Все пытаются за непонятными и красивыми словами скрыть незнание. Невелика премудрость морочить дурака и умного дурачить славно. Ты не надувайся спесью, а объясни вопрошающему. Мол, так и так.
– Да, – задумчиво почесал затылок юноша. – Сдается мне, коли дело так и дальше пойдет, отец Опсимат ошибется. Никакой веры я не добуду и ворочусь к батюшке с пустыми руками. Скорее бы наступил завтрашний день, и мы поехали дальше. Тошно мне в этом Егупце.
Глава 27
Пана Храповицкого провожал весь Егупец. Пан Халявский уехал несколько раньше, желая опередить соперника и задобрить короля. Глупец! Он и не догадывался, какой невероятный подарок бывший гетман вез ясновельможному государю.
От дома Храповицкого до городских ворот по обеим сторонам грязной широкой улицы толпился народ. Тарас выехал со двора со всевозможным великолепием, в окружении пышный свиты. Его старые соратники с трубками в зубах важно восседали на конях. Молодые парубки везли панский бунчук и боевые казачьи прапоры, трубили в трубы и били в барабаны.
За свитой ехали Иван, Демьян, Кудеяр и другие путешественники, примкнувшие к Храповицкому в надежде быть представленными королю. За ними волы тащили семь крытых повозок с подарками государю. Замыкали шествие вооруженные охранники.
Храповицкий по-разбойничьи свистнул, и черкасы лихо запели:
Так и ехали с песнями, то с веселыми, то с грустными.
С Иваном поравнялся всадник на гнедой лошади – мужчина лет сорока, с казацким чубом, в кафтане с откидными рукавами и в шароварах алого дорогого сукна.
– Позволь представиться, паныч, Остап Калина, писарь Тараса Храповицкого. Хозяин сказал, что ты прибыл из дальних стран. Я бы хотел поговорить про твою батьковщину. С детства люблю географию, да в нашем захолустье разве узнаешь о дальних землях?
Царевич обрадовался такому спутнику и с охотой начал рассказ о своем сказочном царстве. Демьян и Кудеяр поддержали его, рассказав о Куличках. Постепенно беседа из области географии перешла в область политики. Так за занятными разговорами и провели дорожное время.
Уже темнело. Зажглись огни недалекого шинка. Остап подытожил беседу:
– Я думаю, друзья, черкасская земля должна вернуться под державу и скипетр царя всех Куличек. Великое несчастье, что ляхи разделили наш народ. Великое несчастье, что ляхи внушают думку нам, черкасам, будто мы не русские, будто мы урюпейцы. Вы, братья, будете в Урюпе, так увидите, что это за земля. Просто пес знает что такое. Плюнешь и разотрешь, до того поганая земля. И народ такой паршивый. Тьфу, а не народ!
Тут подъехали к шинку. Храповицкий повернулся к спутникам и зычно крикнул:
– Гей, панове, вот и шинок! Останемся здесь ночевать. Порадуем почтенного Моисея Гольдштейна, нехай будет пусто ему, вражьему сыну.
В каждой детской сказке живет еще одна, которую в полной мере может понять лишь взрослый.
К всадникам уже бежал шинкарь, высокий тощий немолодой человек с очень бледным лицом и с черной, как тушь, красивой бородой. Одет он был в поношенный длиннополый кафтан и шапочку, наподобие тафьи.
– Ах, Боже мой! Боже мой! – закричал он неестественно радостным голосом и бросился, как показалось юноше, прямо под копыта лошадей. – И такой сегодня для меня счастливый день! Пан Храповицкий! Вельможные панове! Накажи меня Бог!
Бывший гетман чванно спустился с коня и дал шинкарю поцеловать руку.
– Что, Моисей, проезжал тут Халявский или нет?
– Вчера утречком проезжал!
– Ну, нехай собачий сын спешит к королю. А мы пока отдохнем. Есть у тебя горилка?
– Есть, шановный пан! Прошу, панове, в дом, поужинайте на здоровьечко и переночуйте.
Когда входили в шинок, писарь сжал Ивану локоть:
– Дивись, друже, это хазары. В вашей стране таких нет.
Свита Храповицкого шумной толпой вошла в большую комнату с низким потолком. Несколько чумаков испуганно забились в угол. Супруга Моисея, большая, очень толстая женщина, спешно собирала на стол.
На несвежей скатерти явились штофы с горилкой, тарелки с хлебом, луком, лапшой, клецками и жареной рыбой. Гремели лавки и звенели стаканы. Гости рассаживались.
Царевич скромно примостился с краю и наблюдал за Моисеем. Видно было, хазарин боится Тараса, но всячески пытается не обнаружить страха. Впрочем, шинкарь показался юноше не трусом, а скорее осторожным хитрецом.
Скоро разговоры за столом перешли в бессмысленный галдеж. Кто-то громко пел. Кто-то надрывно хохотал. Кто-то пьяно плакал.
Иван тихо поднялся с лавки и подошел к Моисею. Тот стоял у печи, принужденно улыбался и встревоженно смотрел на черкасов. Шинкарь пытливо взглянул на царевича.
– Что угодно милостивому пану?
– Я слыхал, что у вас, хазар, есть какая-то особенная вера. Не мог бы ты рассказать о ней?
– Наверное, молодой человек смеется над бедным хазарином? Зачем такому шикарному пану наша вера?
– Все-таки, хозяин, прошу тебя поговорить со мной.
– Ну, хорошо. Роза, – позвал Моисей жену. – Побудь пока с гостями, а я побеседую с панычем.
Они прошли в небольшую комнатку. Шкафы, сундуки, стол. На столе горела сальная свечка. При ее неверном свете что-то шила красивая смуглая девушка. Она вздрогнула и испуганно подняла на вошедших выразительные черные глаза.
– Это моя дочь Ревекка, светлейший пан, – сказал шинкарь. – Пойди, милая, у нас с паном будет ученая беседа.
Девушка смутилась, покраснела, встала и быстро куда-то ушла, шурша платьем. А Моисей раскрыл один шкаф. Он был набит книгами в одинаковых переплетах.
– Это наша священная книга Шаарей цедек – Врата праведности. Сто томов! В каждом томе наши древние мудрецы объяснили по десять Божьих заповедей. А всего заповедей тысяча! Вот возьмем первый том и поговорим о нашей вере.
Шинкарь положил книгу на стол, раскрыл и показал юноше непонятные письмена.
– Вот она – наша древняя мудрость. Садись, пан, и спрашивай. А никчемный хазарин попробует ответить тебе.
– Вы верите в невидимого и непостижимого Бога?
– Да, мы верим в невидимого Господа. И от нас этой вере научились все народы. Именно мы открыли всему миру, что Бог непостижим и непознаваем.
– А в чем состоит ваша вера?
– Давным-давно Создатель дал пророку Моисею десять заповедей. Наши древние мудрецы дали каждой заповеди по сто толкований и, таким образом, получили тысячу заповедей. Неукоснительное соблюдение их и составляет нашу веру.
– Что за заповеди?
– О, пан! Недели не хватит, чтобы перечислить все. Например, соблюдать шабаш, не брить бороду, не есть свинину, не варить козленка в молоке матери его, носить цицит, делать обрезание, отделять трумот и маасерот. Много заповедей, пан, ой как много.
– Не понимаю, почтенный Моисей, какое дело невидимому Богу до козленка и молока?
– Это непонимание, пан, от молодости и неопытности. Раз Творец дал такие заповеди, не наше дело – обсуждать их. Наше дело – исполнять их. Господь любит праведников. А праведность заключается в этих заповедях. Хочешь, чтобы Бог любил тебя? Соблюдай заповеди.
Впервые вера показалась Ивану ясной и определенной – вот заповеди, соблюдай их и не думай! И никакого заумного мудрования – загадочный Бог, доверие, послушание.
– Да, Моисей, мне говорили, что Господь сошел с небес, принял плоть от девы и сделался человеком. Хазары верят в это?
Шинкарь скривился.
– Фу! Это все брехня, добрый пан. В древние времена жил некий плотник Иешуа, по-вашему Исус. Он помешался, возомнил Себя Богом. Ходил, проповедовал, призывал людей верить в Него. Нарушал заповеди и утверждал, что Ему это позволительно, дескать, Он – Бог. Иешуа многих людей сбил с пути истинного и заразил Своим ложным учением. За это Его постигло справедливое наказание. Его судили и предали позорной казни – распяли на кресте в Ершалаиме.
Глава 28
Моисей откашлялся и продолжил:
– Ученики Иешуа похоронили Его в гробнице, а на третий день украли Его тело и объявили легковерной черни, что Он воскрес. Последователи Иешуа описали Его жизнь и учение в четырех книгах – Евангелиях. Многие хазары и эллины поверили этим книгам. Так вера в Иешуа распространилась по всему свету. Наши великие учителя бар Абас, бар Гузин и бар Маглот собрали четыреста трубачей и объявили Ему херем – проклятье.