Дмитрий Урушев – Звезда Альтаир. Старообрядческая сказка (страница 22)

Впрочем, духовное влияние ляхов все равно было сильно. В древнем городе Егупце, столице черкасской земли, по образцу урюпейских университетов была основана Замогильная академия. Учили там латынь и заумные заграничные науки. Толку от такого учения было немного. Но ляхи гордились – они принесли свет урюпейской образованности в страну дикарей.

Черкасы оказались в двойственном положении. Светская власть в их стране принадлежала ляхам, а духовная – русским. Король назначал своего наместника, гетмана. А патриарх всех Куличек – своего наместника, егупецкого митрополита.

Да вот еще напасть! Сарацинский шахиншах, пользуясь тем, что русские и ляхи ослабли после войны, построил на берегах моря, с юга омывающего черкасскую землю, неприступные крепости. И теперь каждый високосный год требовал с землепашцев дань – пять тысяч дирхамов.

Бедные черкасы платили налоги ляшскому королю, церковную десятину – русскому патриарху и дань – сарацинскому шахиншаху. Их страна окончательно обеднела. И многие в поисках лучшей доли разошлись по соседним державам. Кто к русским, кто к ляхам.

Мать Кудеяра, бедная сирота Оксана, ушла на заработки на Кулички, встретила там хорошего парня и вышла замуж. Ее сестра Марыся – тетка Трындычиха – осталась на родине. Она не нашла подходящего жениха и всю жизнь прожила старой девой. Одиночеством и бережливостью объяснялось ее относительное благополучие.

Вспомнив покойницу-мать, атаман умолк, загрустил и поник головой.

Так молча и ехали до вечера. Уже в сумерках увидели постоялый двор – большую хату с пристройками и сараями. Окошки светились, слышалась музыка. Во дворе стояли чумацкие возы с задранными оглоблями. Распряженные волы задумчиво жевали сено у яслей.

Вошли в хату. Слепой музыкант играл на гнусавой скрипке. За длинным столом сидели чумаки и тянули горилку. Двое, уже изрядно пьяные, пытались плясать гопак, но у них ничего не получалось.

За другим столом в одиночестве сидел необычный постоялец – монах-папист в белой сутане из дорогой шерстяной ткани. Хозяйка двора, женщина бойкая и решительная, тумаками и пинками огораживала гостя от назойливого внимания чумаков. И никто не мешал ему спокойно поглощать ужин: чудно зажаренного барашка, парочку голубей на вертеле, шесть штук самых жирных карасей и жбан пива.

Неразменный рубль, поданный Иваном, пробудил в хозяйке живейшее чувство искреннего гостеприимства.

– Панове, я не посажу вас с грубым мужичьем. Извольте присесть рядом с шановным Алоизием, настоятелем монастыря в Жмеринке.

Друзья, несколько оробев, приблизились к столу и поклонились монаху. Он поднялся и принялся радостно пожимать им руки.

– Алоизий Морошек, папский прелат, аббат монастыря святой Цирцеи. Еду из Жмеринки в Конотоп к своему другу отцу Мельдонию Держиморде – игумену тамошнего Святогорского монастыря. Прошу, панове, разделить со мной скромную трапезу. Хозяйка, еще пива!

На столе явилось и пиво, и сковородка со шкварчащей колбасой, и тонко нарезанное сало.

Друзья сели рядом с монахом. Царевич не мог скрыть удивления:

– Отче, я слышал, монахи не вкушают мяса, но, вижу, ты не отказываешь себе в этом удовольствии.

– Ах, паныч, – засмеялся аббат. – Сразу видно, что ты чужестранец. Наверное, с Куличек? Только там еще сохранились эти древние предрассудки. Надеюсь, патриарх Никель выведет их Dei gratia – Божьей милостью. Уже по всему миру монахи едят мясо. Да и простые миряне не изнуряют бренную плоть постом. Ведь самое главное что?

– Что?

– Самое главное, чтобы Бог был в душе. Веруй в Бога в душе, а все остальное – ненужное внешнее лицемерие. Строгие правила, которые придумали святые отцы тысячу лет назад, безнадежно устарели. Они удобны лишь для ханжей, которые прикрывают ими свое неверие и безбожие.

– Но позволь, батюшка, – вмешался в разговор Кудеяр. – Ты едешь в гости к игумену черкасского монастыря, папефигу. А ведь ты папиман. Следовательно, игумен должен быть для тебя страшным еретиком?

– Опять предрассудки, сын мой, – засмеялся Алоизий. – Когда ты в душе веруешь в Бога, разве не все равно, кто папефиг, кто папиман? Это внешнее. Я с юности знаком с преподобным Мельдонием, мы вместе учились в Замогильной академии. Так неужели какие-то перегородки, возведенные невежественными людьми, способны разделить нас и отделить от единого Бога?

Тут Иван попросил прелата объяснить разницу между папефигами и папиманами.

– Видишь ли, паныч, – важно заговорил аббат. – Господь Бог, как ты знаешь, изволил сойти с небес, принять плоть и сделаться человеком. Он ходил по земле, совершал многие чудеса и проповедовал истину и жизнь. У Него были ученики. Но когда Его схватили, судили и казнили, никто не заступился за Него. Только ученик по имени Петр пытался заступиться за Бога – извлек меч, ударил раба первосвященникова и отсек ему ухо. Вот этому-то Петру и его преемникам Господь передал власть над всеми верующими. Так издревле повелось, что преемники Петра – папы – пользуются неограниченной властью и признаются наместниками Бога на земле. Мы, правоверные папиманы, почитаем сих земных богов. А нечестивые папефиги, эллины, русские и черкасы, издревле коснеют в упрямстве и губят души, пребывая в преступном разделении со святейшим папой.

– Постой, отче, – удивился Иван. – Ты только что сказал: пост – это ненужное внешнее лицемерие. А разве ваши папы – не такое же лицемерие? Коли Бог в душе, то и папы не нужны.

– Не говори так, юноша! Папа – наместник Господа. Через папу, и только через него, Бог возвещает нам, грешным, Свою святую волю. В древности Господь объявлял Свою волю через пророков. А теперь – через пап. Не будет пап, как мы сможем общаться с Богом?

– Все ясно, – вмешался в разговор Демьян. – Очередной обман! Глупец хотел уверить нас, что Бог гласит его устами.

Глава 24

Алоизий обиделся. Его круглое, гладко выбритое лицо побагровело.

– Не говори так, сын мой! И благодари Бога, что я принадлежу к ордену белолобых капуцинов, дающих обет смирения и любвеобильности. Я сделаю вид, что ничего не слышал. Ты же, юноша, не слушай безответственных болтунов, а лучше поезжай в славный город Ром и погляди на папу. За один взгляд на него прощается тысяча грехов. А кто услышит, как папа говорит, тот очищается от всех прегрешений.

– Позволь узнать, батюшка, – спросил Иван. – Все ли народы Урюпы подчиняются папе?

– Эх, юноша! Ты наступил на больную мозоль святой матери-церкви. Еще совсем недавно весь западный мир признавал над собой духовную власть святейшего отца. Но в последние времена явился страшный еретик Мартын Лютый. Своим гнусным учением он развратил всю Урюпу. Во многих землях, особенно немецких, произошел раскол. И мать-церковь лишилась многих чад.

Наверное, царевич еще поговорил бы с аббатом. Но время было позднее, и хозяйка стала тушить свечи. Чумаков она выгнала на улицу, а гостям постелила в горнице на лавках. Поэт и атаман сразу уснули. А юноша некоторое время наблюдал за тем, как прелат молится, стоя на коленях перед дорожной иконой и перебирая четки. Под монотонное латинское бормотание Иван заснул.

Утром Алоизий завтракал с таким удовольствием, будто вечером ничего не ел. Один прикончил поросенка с хреном и со сметаной. Путешественники же обошлись жирными варениками.

Все вместе вышли на двор. Чумаки еще храпели под возами.

Аббат направился к своей таратайке.

– Как ты, отче, не боишься один ездить в такую даль? – полюбопытствовал Кудеяр.

– Сын мой, я надежно защищен властью короля и гетмана. Если хоть кто-нибудь тронет меня, будет иметь дело с ними. Когда я проезжаю через деревни, люди кричат вослед: «Еретик! Собака латинская! Христопродавец!» Но никто не осмеливается кинуть мне в спину камень или палку. Ибо знают: придут королевские жолнеры и всех перепорют. А некоторых – до смерти.

И Алоизий важно выехал со двора. А друзья седлали коней и поехали в древний город Егупец.

Долго ли ехали, коротко ли, наконец доехали до столицы черкасской земли, славного Егупца, раскинувшегося на берегах тихоструйного Борисфена. Город удивлял не столько древностью, сколько бедностью. Каменного строения очень мало – одни храмы. Деревянные стены пожжены и порушены. Улицы не мощены. Всюду грязь.

– Куда ехать? – задумался Иван.

– Говорят, Егупец – хлебосольный город. Здесь валятся сами в рот галушки. Думаю, надо найти постоялый двор и устроиться хорошенько, – заметил Демьян.

Найти приличный постоялый двор оказалось непросто. Наконец, какая-то баба-торговка подсказала:

– Езжайте, панове, на майдан, в Златоверхий монастырь. Там есть гостиница для богомольцев. Лучшего места во всем городе не сыщете.

Так и поступили.

И тут неразменный рубль снова произвел неизменное благожелательное впечатление. Монахи забегали, засуетились. Гостей повели в лучшие покои. Их коней – в стойла.

Поэт и атаман пошли гулять по городу, а царевич решил осмотреть обитель. Зашел в монастырский собор. Служба давно кончилась, но все равно в храме было людно.

Юноша походил, посмотрел, задрав голову, иконы и росписи. Все как на Куличках! Только там Бог и Его угодники изображены строгими, постными, длиннолицыми и большеглазыми. А тут все такие веселые, румяные, розовые и круглые.

Иван вышел из сумрачного собора. На паперти сидели нищие. Среди безногих и безруких калек выделялся высокий слепой старик с бандурой. Он сидел прямо, глядел незрячими очами перед собой и неспешно перебирал тонкими пальцами струны. Рядом стоял маленький белоголовый мальчик в одной рубашонке и собирал в торбу подаяние.