Дмитрий Урушев – Звезда Альтаир. Старообрядческая сказка (страница 20)
Старушка от умиления заплакала.
– Ах, Ванюша, как ты мне удружил! Даже не знаю, как и благодарить. Проси у меня все, что только пожелаешь. Хошь, сапоги-скороходы. Хошь, шапку-невидимку. Хошь, машину-самокат.
– Ничего мне не нужно, бабушка. Хочу лишь, чтобы Тусильда была счастлива и больше не знала горя и нужды. И чтобы твой Котофей с ней был счастлив.
– Тогда я потороплюсь восвояси, а то тесто убежит.
Царевич помог старушке подняться. Яга расцеловала его.
– Добрая у тебя душа, милок. За твою доброту ожидает тебя награда.
Кошка тоже поцеловала юношу – нежно ткнулась розовым носом в щеку.
– Мерси сердечное, Ваня. Могла ли я подумать, что сегодня будет такой необычный день? Ты меня и от смерти спас, и жениха мне нашел. Если бы не ты…
И слезы опять потекли из зеленых глаз Тусильды.
– Ничего, милая, теперь все будет хорошо. Прощай! – царевич напоследок погладил кошку.
– Прощай, соколик! – махнула рукой Яга и исчезла с Тусильдой. Будто и не было их.
Юноша собрал остатки еды в узелок и бодро зашагал по дороге.
Изредка встречал путников. Еще реже – телеги, запряженные костлявыми лошадьми или тощими волами. Все шли и ехали неспешно. И никто не обращал внимания на парня в иноземном дорогом кафтане.
Черкасская земля всем походила на сказочное царство и Кулички. Та же скудная природа – поля и луга. Только лесов меньше. И сколько деревень ни проходил Иван, все они были бедны. Редко где увидишь церковь с колокольней, тесовую крышу или чисто беленую хату.
На безоблачном небе сияло солнце. День казался бесконечным, как бесконечна была пыльная дорога. Царевич устал. Ждал, когда же покажется богатырский курган.
Наконец светило стало клониться к закату. И на горизонте появился огромный холм – могила древнего витязя.
Глава 21
Уже вечерело, когда Иван остановился у подножия кургана. До чего же он огромен! Трудно поверить, что такую гору насыпали обыкновенные люди. Кажется, это работа древних великанов, о которых рассказывается в преданиях.
Кто здесь похоронен? Могучий богатырь, наводивший страх на грозных царей и королей, победитель колдунов и драконов, гроза разбойников. Некогда его имя гремело по всему свету. Повсюду его славили гусляры, перебирая тонкими перстами послушные струны. А ныне оно забыто.
Давно уже никто не совершает плачевную тризну на вершине кургана. Не шипят, запенясь, круговые ковши. Не падает с перерезанным горлом жертвенный бык, орошая траву черной кровью. Не никнут седыми головами старые воины, захмелевшие от вина. Все в прошлом.
Царевич хотел обойти курган, но не смог, так он был велик. Тогда юноша лег в укромном месте, чтобы никто с дороги не увидел, накрылся кафтаном и заснул.
Проснулся он от вечерней прохлады. Солнце зашло. На горизонте за полями еще тлел остаток зари, даже не остаток, а просто небо там было размытее, невещественней. Бледные звезды зажигались в вышине. Дорога опустела.
«Теперь не спать!» – решил Иван. Надел сапоги и кафтан. Сел и стал ждать полуночи. С середины неба выглянул месяц и облистал всю землю серебряным светом. Было прохладно-душно. Пахло травами и цветами. Божественная ночь! Очаровательная ночь!
Иван боролся со сном. Смотрел то на луну, то на дорогу. Чу! В дальнем селе ударил колокол – полночь. Закричала сова. Царевич вскочил и стал быстро подниматься на вершину кургана.
Там, как и говорил настоятель Симеон, лежал большой камень с кольцом. Юноша расставил ноги, нагнулся, схватился за кольцо, поднатужился и потянул. Камень не поддавался.
Внезапно тучи скрыли месяц. Погасли звезды. Стало темно. Что-то с топотом побежало в поле с задушенным однообразным криком: «О!.. О!.. О!..» – все дальше и глуше.
«Только не пугаться!» – подумал Иван. Он половчее взялся за кольцо и снова потянул.
Рядом кто-то хихикнул. Кто-то жалобно простонал: «О-о… О-о…» Кто-то крикнул перепелиным победным голосом: «Подь сюды! Подь сюды!»
Царевич стукнул зубами и помертвел. «Только не пугаться!» – билась в голове единственная мысль. И он снова схватился за кольцо.
И тут возник некто за его плечом, и задышал ему холодом в затылок, и глухо зашептал: «Иван… Иван…» Воздух загудел в ушах.
«Господи, помилуй! Господи, помилуй!» – думал юноша, чувствуя, как пытаются схватить его сзади холодными пальцами. И в третий раз потянул кольцо.
Камень подался. Из кургана ударил ослепительный луч света. Царевич вскрикнул и отскочил. Под его ногами курган стал расходиться, расседаться, раскрываться, как раскрывается туго набитый мешок, если сорвать с него завязку.
Из сияющего нутра холма выпрыгнул богатырский жеребец – белый, как снег. Что за чудо! Вьется золотая грива в землю. Струится золотой хвост, завитый в мелкие кольца. Алмазные копыта обиты крупным жемчугом. А какое седло! Какой чепрак! Какая сбруя!
Выпустив коня, курган тотчас захлопнулся. Выглянула луна. Опять стало светло и безмятежно.
Юноша и жеребец стояли на вершине холма и глядели друг на друга. Конь склонил голову.
– Приветствую тебя, новый хозяин. Я – Эльдингар, верный слуга великого богатыря Осмо. Тысячу лет я ждал, когда придет смелый витязь и освободит меня из могильного плена. Отныне я твой слуга.
– А я – Иван, сын славного царя Додона Гвидоновича.
– Ты храбрый богатырь! И, наверное, совершил уже немало доблестных подвигов.
– Что ты, Эльдингар! Я еще не совершил ничего замечательного. Мне только восемнадцать лет.
– Ничего, добрый молодец, мой прежний хозяин начинал в такие же годы. И какой славы он достиг! Что, имя бесстрашного Осмо по-прежнему потрясает вселенную?
– Прости, но оно забыто. Прошло много веков, и никто уже не помнит витязя Осмо.
– Значит, и меня забыли, – понурился конь.
Потом тряхнул гривой.
– Ничего, Иван! Мы все начнем сначала. И наши имена потрясут вселенную. Садись на меня.
С замиранием сердца царевич поставил ногу в золотое стремя.
– Куда путь держим? – спросил Эльдингар.
– В село Сорочинцы, к тетушке Трындычихе.
– Это совсем близко.
Конь прыгнул с вершины кургана в небо и поскакал по нему, как по земле. Раз скакнул, другой. Мелькнули под копытами поля и луга. И Эльдингар опустился прямо на двор тетки атамана Кудеяра. Несмотря на поздний час, в ее доме горел свет.
– Вот это да! Ты летишь как птица! – восхитился юноша и спешился.
– Ерунда! – жеребец был польщен. – Я могу и море перелететь, и до луны допрыгнуть. Для меня это пустячное дело.
Собака Трындычихи, чуть не умершая от разрыва сердца при виде коня, спустившегося с небес, опомнилась и залаяла, впрочем благоразумно не приближаясь.
– Иван, я буду молчать. И ты никому не рассказывай, что я говорящий, – попросил Эльдингар.
Царевич едва успел кивнуть, как распахнулась дверь хаты и на пороге появилась Трындычиха – женщина немолодая, маленькая, кругленькая, но весьма бойкая и смелая. В руках она держала ухват – несомненное подтверждение самых решительных намерений.
– Это кто тут по ночам шастает, добрым людям спать не дает?
– Здравствуй, тетушка! Я Иван – друг твоего племянника Кудеяра.
– Ой, соколик! – Трындычиха бросила грозное оружие и кинулась на шею царевичу. – Родной мой! Как я рада, что ты приехал. Только как ты на двор попал? Ворота ведь заперты.
Наблюдающий со стороны решил бы, это любящая бабушка встречает блудного внука, вернувшегося из дальних странствий. Юноша даже растерялся от такой бурной встречи.
– Да я… Просто перепрыгнул на коне через забор.
Но старушка уже не слушала, а с радостным криком: «Дивитесь, хлопцы, кто приехал!» – вела в хату.
В чистой горнице за столом при свечах сидели Демьян, Кудеяр и незнакомый парень лет двадцати. На столе стоял штоф горилки. С ним соседствовали скромные закуски: яичница, сало и лук. Судя по всему, здесь велась оживленная беседа, подогреваемая содержимым штофа.
Поэт и атаман кинулись к Ивану. Можно было подумать, они не виделись по крайней мере лет десять.
– Товарищ милый, но лукавый! – Демьян пустил пьяную слезу.
– Ваня, живой! А где мой конь? – кричал Кудеяр и хлопал друга по плечу.
– Пал смертью храбрых. Оставь себе моего. У меня теперь новый. На дворе он. Тетушка, ты отвела бы коня в сарай да задала корму, – обернулся юноша к Трындычихе.