Дмитрий Трайнов – Игры теней. Партия начальная (страница 2)

– А ведь хочется переиграть? А было бы лучше, если бы случилось иначе?

– Назад не вернёшься, и даже если бы машина времени была, то достаточное количество экскурсий не организовать. Один человек не решает. Да и параллельный опыт – это не о жизни общества. – Пётр привычно сдал назад, совсем откровенно такие вещи обсуждались в основном среди своих, клубных.

– Да, возможно, здесь и нельзя. А если бы была возможность? Если бы Вы, вот лично Вы могли попробовать повлиять и проверить? Я говорю о реальной возможности. Хотя сформулирую точнее. Вы лично, готовы были бы повлиять, на изменение истории? Уверены ли Вы, что так было бы правильнее? И именно Вам удастся выбрать удачный вариант развития? – Герард теперь смотрел с неподдельным интересом.

А Пётр Всеволодович вспомнил множество книг по альтернативной истории, часть из которых он даже читал. А ещё исторические реконструкции, и даже курс философии, который умудрился проходить несколько раз в разных ВУЗах и в разное время. Ответов было так много и настолько разных, и даже противоречивых, что он был в замешательстве с чего начать. Вопрос собеседника требовал или отдельного детального обсуждения, или какой-нибудь незначащей фразы.

– Даже если предположить, что один человек…

Но Герард вдруг поднял руку, останавливая его.

– Прошу меня простить, в моей формулировке Вы не сможете дать ответ, который интересен мне. А как Вы относитесь к литературе, я имею в виду художественную, естественно? Вам нравится фэнтэзи?

И снова вопрос был слишком общим. Если рассказывать об изменении отношения к книгам и авторам в последние годы, будет долго, придётся приводить примеры. Объяснять, что фабула, герои, и детали повествования по отдельности могут быть интересны, но в целом могут сложиться, а могут и нет. А если коротко, то это просто закроет, возможно интересную тему.

– Простите, Герард, но вопрос слишком э… неконкретный и расплывчатый. Но если коротко, то да, я читаю, и даже иногда могу увлечься, а если…

– А поверить? Поверить автору можете? Хотя, пожалуй, Вы правы, всё очень и очень зависит от автора, – собеседник покивал, и задумался сам.

Петр Всеволодович подумал, что разговор как-то неуловимо изменился, вроде бы короткие реплики рождают у каждого из собеседников гораздо больше мыслей, чем свойственно таким необязательным и случайным застольным беседам. Он взглянул на собеседника, и то ли игра света, то ли разбуженные упоминаниями об авторах аналогии вдруг напомнили великую книгу великого автора, написанную, когда ещё и самого названия жанра критики ещё не придумали, и машинально произнёс.

– А-а-а, «Аннушка уже разлила масло».

– Да полноте, – ответил Герард, оторвавшись от своих мыслей, – и символизм такого уровня теперь сложен для чтения, да и аналогия хотя и лестна для меня, но, пожалуй, не верна. Не говоря уже о вере во всесилие случайности, или судьбы. Такое совсем не современно.

Герард побарабанил пальцами по столу, как будто решаясь на что-то.

– Вы абсолютно правы в Ваших подозрениях, наша встреча не случайна. И, к сожалению, я не могу сказать Вам всего. Не только потому, что хочу что-то утаить, а в большей степени оттого, что Вы просто, не поверите, во всё.

Пётр заметил, что в речи Герарда прорезались какие-то архаичные обороты. Это упоминание о Булгакове так подействовало, или они были и раньше, просто он не обращал внимания?

– Я расскажу вам то немногое, что могу быстро показать и доказать. То, что Вы сможете посчитать истинным, или хотя бы вероятным. А потом сделаю предложение. Будем считать, что мне было скучно, и Вы сумели меня заинтересовать. Предложение Вас ни к чему не обязывает, но, если Вы согласитесь, отказаться потом будет невозможно, э… просто потому, что таковы правила, и это придётся принять на веру, пока на веру.

«Неужели всё так банально? Какой-то менеджер, или страховой агент. Да нет, не похож, уж слишком солидно выглядит, да и времени на предварительные разговоры ушло…» – закончить мысль Пётр не успел. Герард начал рассказывать. Немного суховато и отрывочно, как будто действительно на ходу выбирал, что стоит говорить, а что нет. Сначала Пётр воспринял рассказ как некую концепцию фэнтэзи, средней проработанности, с пробелами и некоторыми несостыковками. Но когда начал задавать вопросы наткнулся на улыбку Герарда и вновь повторенную фразу, что полная картина не может быть показана и доказана на данном этапе, а значит и не нужна.

Герард декларировал множественность миров, но не в астрономическом, или космогоническом смысле, а совсем в другом. Он утверждал, что все миры являются более или менее схожими отражениями друг друга. Он называл их тенями, или скорее Тенями. Причём каждое отражение, или тень были изначально образами, созданными чьим-то воображением. Именно тогда прозвучал термин «Талант» – это творец, сумевший описать мир, в который можно поверить. Именно тогда он вернулся к вопросу, который задал раньше, о возможности поверить в описанный кем-то мир. По мнению Герарда, мир Тени совсем не обязательно должен был быть похож на основной. Творцы, или таланты, второе вернее, ведь Талант создаёт канву, в которую верят и развивают её другие люди. Тогда как творец должен создать реальность.

Здесь опять он вернулся назад и сказал, что таланту и его творению необязательно быть публично известным. Тень, созданная воображением одного человека, способна быть настолько яркой, что захватит этого человека. Притянет его сущность так, что он уйдёт в эту придуманную реальность полностью и даст ей жизнь, но так бывает редко.

Вторым шагом в материализации Тени, таким образом служит возможность людей, хотя Герард говорил не о людях, а о разумных поверить в реальность этого мира, и, хотя бы на время уходить в него, сливаться с ним. То есть верить настолько, что пытаться продолжить жизнь персонажей и мысленно создавать новых, а лучше примеривать на себя их жизнь.

Вот здесь Пётр засомневался. Уйти в вымышленный мир настолько, чтобы он стал для тебя реальностью, а свой собственный был потерян? Это невозможно. Да и заметили бы окружающие такие случаи. Но Герард только улыбнулся. Есть множество людей, для которых реальность собственного мира тягостна, и по-настоящему живыми они чувствуют себя только проживая жизнь персонажей, а обыденность вокруг – это как они считают почти не о них. Но и абсолютный уход, хотя и случается реже, всё-таки бывает. И можно вполне наткнуться на человека, от которого в этом мире не осталось эмоций, а только функция, такая же блёклая как третьестепенный персонаж какой-нибудь книги.

Но это, как сказал Герард уже и неважно, если Тень получила жизнь, то она живёт и развивается сама, в ней рождаются и проживают жизнь новые разумные, которые поддерживают её существование, усложняют и укрепляют её. А если в ней родится талант, то она в свою очередь станет основным миром, который породит новую Тень.

Петру картина показалась несколько натянутой, но если вспомнить курс философии, то, пожалуй, солипсизм, о котором на полном серьёзе рассуждают учёные мужи с профессорских кафедр должен бы быть ещё менее реален, но ведь есть. Пожалуй, с таким видением мира можно и согласиться, ведь никаких чисто физических, объективных законов он не затрагивает.

Но как только Пётр кивнул, собеседник начал развивать своё видение мира дальше. Оказывается есть люди – «живущие в тенях», которые могут перемещаться из одной такой реальности в другую физически. То есть не сливаясь с тем, что было создано другими и не встраиваясь в общую картину, а взаимодействуя с ней. И даже, в некотором смысле меняя её. Они чётко осознают, что они даже взаимодействуя с таким миром не являются его частью, а как бы сами по себе. Впрочем, здесь всё не так просто. Если ослабнет воля и осознание самого себя, то такой ходящий не сможет больше покинуть Тень и останется в ней.

Пётр ухватился за оговорку и попытался развить её, задавая вопросы. Но Герард отмахнулся и сказал, что для понимания разницы между этими терминами, простых объяснений будет недостаточно, да и не важна эта разница на данном этапе.

Это прозвучало диссонансом в разговоре и вернуло Петра Всеволодовича к реальности. Он посмотрел на стол. Каждый доел заказанное. Заканчивалась вторая бутылка «Ахашени». И несмотря на то, что разговор в какой-то момент даже захватил, пора было заканчивать. Совсем уж грубо ставить точку в разговоре было неудобно, такому завершению нужен повод, а повода открытого не было. Да и «Ахашени» создавало благодушный настрой. К тому же у него сложилось внутреннее убеждение, что такой разговор никуда не способен привести. Как концепция изложенное собеседником допустимо, но объективная реальность – это не размышления, это данность. А ещё стоит добавить чуть-чуть иронии.

– Хорошо, Герард, допустим, я верю Вам. Тогда исходя из того, с чего мы начинали, Вы должны сейчас предложить мне переиграть девяностые. Да? Но тогда мы вернёмся к началу разговора, и я повторю, что один человек ничего не решает. А кроме того, я прочитал достаточно альтернативных…

– Нет, нет, Пётр. Эта Тень, этот мир он Ваш, а не мой… – Герард на минуту задумался, а потом тряхнул головой, – нет, совсем не мой, и мне не интересен. Абсолютно.