Дмитрий Травин – Кто победил СССР. «Хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением (страница 2)

Я не стремлюсь однозначно определить, что сгубило Советский Союз: соблазн мира свободы или соблазн общества потребления. Бесспорно, влияло как то, так и другое. Но есть все же принципиально важные вещи, на которые стоит обратить внимание. Я постараюсь показать, почему не стоит переоценивать значение свободы для семидесятника, хотя многие из принадлежавших к этому поколению хотели бы позиционировать себя как истинных ее приверженцев, и почему не стоит недооценивать роль потребления, хотя человек редко желает слыть поклонником культа вещизма*. Мне в этой книге придется, увы, писать о вещах, которые не красят мое поколение (и меня лично), но без такого подхода к прошлому не стоит затевать дело. Я не мемуарист. Мемуаристы нередко вспоминают прошлое для оправдания себя в глазах потомков. Но мне хочется понять роль моего поколения в истории, а для понимания важно не врать самому себе.

Это касается не только дилеммы «свобода – потребление». Это касается в целом оценки нашего личностного становления, нашей способности преодолевать догматизм и больше всего нашего отношения к конформизму. Соблазнительно бывает порой сделать себя чуть-чуть умнее, чуть-чуть прозорливее, чуть-чуть бескорыстнее. Однако все эти «чуть-чуть» могут в конечном счете сильно сместить акценты в исследовании, и правда эпохи затеряется в самооправданиях. Я не надеюсь быть полностью объективным в своей работе. Порой самому себе трудно дать точный отчет в том, как вел ты себя 40 лет назад, чем руководствовался в принятии определенного решения и почему выбрал тот, а не иной путь. Но надо стараться идти в этом направлении хотя бы тогда, когда понимаешь, где правда, а где ложь, где реальное прошлое, а где конструкт, сочиненный задним числом.

В одной из лучших книг о советском прошлом историк Наталия Лебина говорит: «Я была советским ребенком, родившимся в семье членов коммунистической партии, и оставалась такой же в юности, чего не стыжусь ныне в своем очень зрелом возрасте. И это честнее, чем стремление многих обязательно приписывать себе статус бывших стиляг или диссидентов» [Лебина 2023: 472]. Я тоже стараюсь не приписывать себе чего-то такого, что не было мне свойственно. И по отношению к своему поколению желаю придерживаться подобного подхода.

Мысль написать о том прошлом, которое я помню, и о месте моего поколения в нем пришла ко мне давно. Практически в тот момент, когда я прочел замечательную книгу моего друга Андрея Колесникова* «Попытка словаря. Семидесятые и ранее» [Колесников 2010]. Андрей смог найти удивительно точный подход к оценке своего прошлого в сочетании мемуаристики с аналитикой, лирического проникновения в прошлое с точным описанием фактов. Если раньше мне представлялись интересными в основном аналитические размышления об эпохе больших перемен, начавшихся в середине 1980‑х годов, то Андрей вскрыл в моем сознании новый пласт, и я понял, что тоже хочу вспомнить «долгие семидесятые», хотя несколько иначе, чем сделал это мой друг. Шестнадцать лет назад я энергично взялся за работу, прочел много монографий, мемуаров и дневников, повествующих о той эпохе. В какой-то момент даже сделал большой доклад, где попытался бросить первый взгляд на формирование поколения семидесятников, или семидесятнутых, как их порой иронично называют [Травин 2011]. Однако затем работа надолго застопорилась. С одной стороны, меня затянул большой исследовательский проект о причинах российской отсталости. Но с другой – мои размышления о семидесятниках требовали серьезных уточнений, дополнений, переосмыслений и, в частности, сбора оригинального, не опубликованного ранее материала. Не было уверенности, что я смог в полной мере отдать самому себе отчет в том, как вижу прошлое.

Когда-то Александр Блок написал: «Рожденные в годы глухие // Пути не помнят своего. // Мы – дети страшных лет России – // Забыть не в силах ничего». Поскольку я пишу о поколении, рожденном в самые глухие годы, вспоминать особенности нашего становления оказалось довольно сложно. Надо было воскресить умершие чувства, восстановить в памяти то, что когда-то казалось мелким, неважным, суетным.

Но шло время, материал дополнялся, перепроверялся и систематизировался. Лучше укладывался в голове. И наконец настало время писать книгу. Точнее, две книги. Материал о Советском Союзе в целом вошел в издание «Как мы жили в СССР» [Травин 2024], а материал о формировании поколения семидесятников – в этот мой труд. Конечно, обе книги тесно сплетены и лучше изучать их вместе, но я постарался избежать появления слишком толстого тома, отпугивающего читателя.

Я в полной мере почувствовал, что готов к публикации этой книги, когда взял более полусотни интервью у заметных представителей поколения семидесятников и создал тем самым базу для размышлений, основанных не только на моем жизненном опыте, но и на опыте ровесников. Среди моих собеседников были вице-премьеры Борис Немцов, Анатолий Чубайс, Алексей Кудрин, министры и заместители министров Илья Южанов, Михаил Дмитриев, Дмитрий Васильев, Сергей Васильев, Дмитрий Панкин, первый вице-спикер Госдумы Владимир Рыжков, генерал-полковник ФСБ Виктор Черкесов, полковник Борис Подопригора, председатель Ленсовета Александр Беляев, вице-губернатор Петербурга Александр Потехин, писатели Денис Драгунский и Марина Шаповалова, солистки Мариинского театра Лариса Гоголевская и Валерия Стенькина, а также политики, профессора, журналисты, бизнесмены. Не буду перечислять всех, поскольку в книге есть ссылки на материалы каждого интервью, но отмечу, что моя благодарность собеседникам не знает границ. Без их поддержки я не решился бы завершить книгу, поскольку она больше походила бы на мемуары, чем на исследование. Лишь сверив свои впечатления с оценками этих блестящих интеллектуалов и увидев все разнообразие жизненных путей нашего поколения, я смог прийти к своим важнейшим выводам…

…Но все же эта книга получилась очень личной. Наверное, самой личной из всех моих книг. И может, поэтому наиболее мне близкой. Работая над ней, я вспоминал всю свою жизнь: взлеты и падения, надежды и отчаяния, впечатления давних лет и недавние переосмысления опыта прошлого. Вспоминал лица людей, которых уже нет со мной рядом. Надеюсь, читатель не сочтет это недостатком исследования.

Глава 1. Как изучать поколения?

Когда хочу рекомендовать художественную литературу, помогающую понять суть модернизации России, то в первую очередь советую Ивана Тургенева. Он обладал невероятной наблюдательностью и четким аналитическим умом. Как заметил Дмитрий Писарев, «Тургенев в своем романе не говорит нам о том, что должно быть; он представляет то, что есть» [Писарев 1955а: 20]. Сказано это было о «Дворянском гнезде», но вывод можно распространить почти на все тургеневское творчество. А Николай Добролюбов, размышляя о романе «Накануне», подметил, что если Тургенев «изобразил какую-нибудь новую сторону общественных отношений – это служит ручательством за то, что вопрос действительно поднимается, или скоро поднимется в сознании образованного общества» [Добролюбов 1963: 100].

Иван Тургенев: не только «Отцы и дети»

С тех пор рухнули теории о народе-богоносце. Не подтвердились представления, будто Россия возродится из разговоров «русских мальчиков». Опростоволосились буревестники, воспевавшие смелость пролетарских масс. А Тургенев остался. Он не мог стать большим идеологом, потому что был внимательным наблюдателем. Он не мог собирать общины поклонников, потому что ему был интересен конкретный человек. Он не вколачивал в нас свою мысль, потому что его мысль формировалась из нашей жизни. Он изучал ее и рассказывал читателю не о том, каким должен быть единственно правильный мир, а о том, что мир на самом деле сложный и живой… Тургенев был европейцем и поэтому оставался не очень интересен Европе. Он никогда там не становился столь популярен, как Достоевский или Толстой. Западные интеллектуалы хотели получить сказку о страстном, красивом, духовном мире, существующем где-то по соседству. Хотели князей Мышкиных, Нехлюдовых, Болконских… и невероятных дам, таких как Наташа Ростова или Настасья Филипповна. Естественно, наша страна была не такой, какой вставала со страниц наиболее востребованных Западом романов, но на реальную Россию спрос из‑за рубежа не предъявлялся.

Нас же сегодня интересует не сказка, а быль. Нам надо понять собственную страну. Выяснить, можно ли ее сделать успешной. Или же ничего с Россией не выйдет, поскольку населена она людьми, которых хватает лишь на страдания, безумства и безоглядную страсть к автократии. Со страниц тургеневских произведений к нам сходят нормальные люди. Не те, что созданы мечтой литературных гигантов, а те, что подсмотрены в русской глубинке, в дворянских гнездах, в крестьянских избах.

Тургенев понял общую логику модернизации задолго до появления всяких научных концепций. Конфликт отцов и детей неизбежен. И вместе со сменой поколений приходят иные идеи. Приходят иные носители идей. Приходит иная жизнь. Старый мир нам кажется непоколебимым, но в головах молодежи зреют новые мысли, новые представления, новые взгляды на принципы нашего существования. Иной раз прогрессивные, иной – охранительные. В одних случаях романтические, в других реформаторские. Но никогда в условиях модернизации поколения не идут друг за другом, как цыплята за курицей – стандартные и желторотые.