Дмитрий Совесть – Не буди Лихо. Первая часть. (страница 4)

– Господи, что происходит? – металась в панике мысль. – За тридцать лет жизни со мной никогда такого не случалось! Да и вообще ни с кем из знакомых! Сколько это может продлиться? Смогу ли я в итоге уснуть или проснуться? А может, я так и останусь парализованным навсегда? И почему на груди так леденяще холодно и невыносимо тяжело дышать?

Мысли неслись вихрем, разум судорожно цеплялся за любые логические объяснения, но в голову ничего адекватного не приходило. Все попытки хоть как-то взять контроль над своим телом были абсолютно тщетны. Я мог только лежать и чувствовать, как по коже ползет липкий, холодный пот и бегут мурашки ужаса.

Не знаю, сколько прошло времени – минута, час, вечность? – но вдруг я резко ощутил, что леденящий холод и давящая тяжесть бесследно исчезли. Одновременно с этим я услышал тихий, шаркающий топот, направлявшийся к двери. Рывком повернув голову, я краем глаза успел заметить, как в коридор прошмыгнуло что-то невысокое, сгорбленное, промелькнувшее в полосе света лишь на мгновение.

– Серега, ты же взрослый мужик, соберись! – прошипел я сам себе, уже почти не веря в рациональное объяснение.

На адреналине я сорвался с кровати и рванул в коридор, но ни там, ни на первом этаже никого не обнаружил. Полная, гнетущая тишина. Все окна были плотно закрыты, а входная дверь заперта на тяжелый железный засов изнутри. Ни единого признака присутствия.

– Твою мать, что это было?! – выдохнул я, прислонившись лбом к холодному косяку двери.

По возвращении в комнату я инстинктивно схватился за телефон. Рука все еще дрожала. Отчаянное желание погуглить симптомы сонного паралича и бывают ли после него такие… глюки… разбилось о полное отсутствие сети. Иконка с восклицательным знаком казалась сейчас самым зловещим символом на свете.

«Так, – холодно констатировал я сам себе, пытаясь взять себя в руки. – Значит, так: нужно поставить будильник и утром любыми способами напроситься с Олегом в райцентр. Там, где есть интернет, я должен понять, что, черт возьми, сейчас произошло».

Еле-еле снова уснув, я провалился в беспокойный, прерывистый кошмарный бред. Мне снилось, что я снова лежу парализованный, а по моей груди ползет что-то холодное и мохнатое, дышащее в лицо затхлым, мертвенным воздухом. Я просыпался через каждые полчаса, весь в ледяном поту, с бешено колотящимся сердцем, в ужасе зажмуриваясь и боясь пошевелить конечностями, ожидая, что тот леденящий паралич снова сковал мое тело.

Покой и относительное умиротворение пришли ко мне лишь под утро, когда за окном начал разливаться первый, слабый еще рассвет. Серая мгла за стеклом постепенно стала разбавляться бледными, размытыми красками, и первые робкие лучи осеннего солнца, жидкие и косые, наконец прорезали ночную тьму.

БЗ-З-З! БЗ-З-З!

Звук будильника ударил по сознанию, как обух кувалды. Ощущение было не такое, каким должно быть после сна на дорогом ортопедическом матрасе, – скорее, словно меня переехал грузовик, переломал все кости и хорошенько потоптался. С трудом разлепив воспаленные, слипшиеся веки, я швырнул телефон на тумбочку, отключив ненавистный вой.

Ну и черт с ним, – промелькнула в голове первая, самая простая мысль, пытаясь заглушить ночной ужас рациональностью. – Привиделось. Нервное. С кем не бывает?

Я повернулся на другой бок, стараясь не смотреть в темный угол комнаты, где еще не рассеялись утренние тени.

Поговорю с домашними утром, – продолжал я внутренний диалог, уже успокаивая себя. – Олег с Лидой… У них двое детей, да и старше почти на десять лет. Наверняка должны разбираться в таких вещах. Может, и правда, просто сонный паралич.

И с этими утешительными, хоть и не слишком убедительными мыслями, я снова, как убитый, погрузился в тяжелый, беспросветный сон.

Окончательно я проснулся уже ближе к обеду, почти забыв о ночных ужасах – по крайней мере, самые острые эмоции утихли, оставив после себя лишь смутное, фоновое беспокойство.

Более того, первой мыслью после пробуждения было: «А почему меня никто не будит? Я же тут не на курорте». Как человек совестливый, я привык платить за гостеприимство хотя бы участием в жизни принимающей стороны. Так что надо бы найти Олега и взять на себя какие-то постоянные обязанности.

Спустившись на первый этаж и никого не обнаружив в тихом, пропахшем хлебом и смолой доме, я решил выйти во двор. Солнце било в глаза, заставляя щуриться после полумрака сруба.

Первым попался Олег. Он сидел на коньке крыши, заложив одну ногу на другую, и, приложив к уху мобильный телефон, озабоченно что-то бубнил в него.

– Эй, брат! – крикнул я ему, прикрывая глаза ладонью от слепящего света. – Ты что там забыл? Птичьи гнёзда считаешь?

Олег вздрогнул, опустил телефон и посмотрел вниз. – Да вот, пытаюсь поймать эту проклятую занозу, – он тряхнул аппаратом. – Хотел в город позвонить, узнать, как там Марина… новостей никаких.

– Ну и как? – спросил я, хотя ответ был и так ясен. —Да не ловит нифига! – он с досадой сунул телефон в карман куртки. – Ни одной палочки.

Впрочем, видно было, что общее состояние у него значительно улучшилось по сравнению со вчерашним днём. Лицо не было таким серым и измождённым.

– Спускайся, нужно поговорить, – предложил я. —Иду. – Он ловко, с привычной легкостью слез с крыши, спрыгнул с козырька крыльца на землю и отряхнул ладони. – Ну, чего хотел?

– Во-первых, выдели мне какие-нибудь обязанности по дому, – начал я, чувствуя некоторую неловкость. – А то я плохо себя чувствую. Сижу на шее, как безрукий квартирант.

Олег махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. – Ой, отстань ты! Отдыхай, не мозоль глаза. Мы как-то без тебя справлялись десять лет и дальше справимся. А ты ходи, гуляй, воздухом деревенским дыши. Лечись.

– Не, я так не могу, – упёрся я. – Давай хоть чем-то буду полезен. А то у меня, кажется, от безделья крыша уже начала ехать.

Олег нахмурился, внимательно посмотрев на меня. – Это ты о чём?

– Да ночью… сегодня у меня сонный паралич был, – выпалил я. – А потом я за своими же глюками по дому гонялся. Жуть.

Лицо брата стало серьёзным. Он замер, вглядываясь в моё лицо. – Серьёзно? – переспросил он тихо. – У меня тоже был. Часов в двенадцать ночи. Жуть, конечно. Первый раз за сорок лет жизни такое. А тут ты говоришь, что и у тебя… Это уже вдвойне странно. Надо бы у Лиды спросить. И у Олеси… Я её утром в школу вёз – она сидела тихо, как мышка, вся в себя. Что с ней случилось, так и не рассказала.

– Офигеть, – выдохнул я. – Жуткие дела творятся. Массовая истерия какая-то.

– Не думаю, что всё так плохо, – Олег скептически покачал головой, но в глазах читалась тревога. – Вчера все перенервничали. Олесе в школе, наверное, одноклассники тоже про вчерашнюю историю рассказали. Город-то маленький, слухи за секунды расходятся. Вот, видать, и подействовало на психику. На всех.

– Да ну, ты смеёшься? – не поверил я. – Чтобы у всех одновременно одинаковая шиза началась? Нет, это очень подозрительно. Может, отравление какое? Вы вчера в чай ничего такого не добавляли, случайно? Трав каких-нибудь местных?

– Не гони, – фыркнул Олег. – У нас всё своё, экологически чистое и проверенное. Я скорее в массовое помешательство поверю, чем в отравление каким-то из наших продуктов.

– Ладно… Где Лида? Пойдём, у неё спросим.

– В саду, наверное, – кивнул Олег. – Пойдём.

Мы обошли дом и направились через скотный двор, где лениво жевала сено Марфа, к дальнему участку. Дорога туда вела через утоптанную тропинку, петлявшую между грядками уже убранного огорода. За низким плетнём открывался тот самый сад – небольшой, но ухоженный. Несколько старых, с причудливо изогнутыми ветвями яблонь, парочка вишен, низкие раскидистые сливы. Между деревьями густо росли кусты смородины и малины, уже почти голые, с редкими поблёкшими листьями. Воздух здесь был сладковатым и густым, пахнущий прелой листвой, влажной землёй и лёгкой, едва уловимой кислинкой перезрелых яблок, лежащих в траве.

Супруга брата обнаружилась у одной из яблонь. Она стояла на невысокой складной лесенке, срывая с верхних веток самые румяные, налитые соком яблоки и аккуратно складывая их в подвешенную на сук плетёную корзину. У подножия дерева, на расстеленной на земле старой куртке, сидел Коля. Он старательно собирал в маленькое ведерко упавшие яблоки, отбрасывая в сторону те, что были с червоточинами.

– Лид! – окликнул её Олег, подходя ближе. – Спускайся к нам на грешную землю, вопрос есть.

Лидия обернулась, и на её спокойном, умиротворённом лице появилась лёгкая улыбка. Она ловко спустилась по ступенькам, поставила корзину на землю и вытерла руки о передник.

Коля, отвлекшись от своего занятия, поднял на нас свои большие голубые глаза. Увидев меня, он приподнял бровки, а потом неуверенно, но вежливо помахал мне ручкой. —Приве́т… – тихо сказал он, тут же смутился и уткнулся в материнскую юбку.

– Ну, какие такие срочные вопросы у вас, мужчины? – спросила Лидия, оглядывая нас обоих с лёгким любопытством и одергивая передник.

Олег переглянулся со мной, явно не зная, с чего начать. – Лид, а у тебя… сегодня ночью… ничего странного не было? – начал он осторожно. – Не снилось чего? Не просыпалась от того, что… не можешь пошевелиться? А то на нас обоих вчера ночью паралич напал.