Дмитрий Соколов – Мединститут (страница 12)

А результат?

Аркадий Маркович как-то зашёл в общественный туалет возле 21-го гастронома, одного из четырёх на весь город, в котором ещё разрешена была продажа спиртного. Самарцев давно тут не был, и очень поразился переменам: по периметру магазина были приварены толстые стальные трубы, ограничивающие тропинку, по которой двигалась длиннейшая очередь «жаждущих». Втиснуться без очереди было невозможно – этому препятствовала мощная загородка. Вдобавок, у дверей дежурили четверо крепко сбитых парней-дружинников, без разговоров вышибающих «шустрил», нет-нет, да пытающихся прорваться в магазин. Давали в одни руки две бутылки водки или четыре пива. В тёплом мужском туалете было не продохнуть – там битком было набито мужчин, распивающих спиртное. С улицы их теперь гоняла милиция, так что с этой целью был облюбован сортир. Многочисленные группки «алкашей» торопливо пили прямо из «горла», обычно занюхивая свою порцию рукавом и проталкивая вглубь затяжкой «Примы». Кто-то горстями глотал таблетки, под ногами катались пустые пузырьки из-под валерьянки. На отправляющих прямо тут же естественные нужды не обращали внимания. В углу уже один валялся прямо на мокром полу без сознания…

«Бр-р, – живо припомнилось Аркадию Марковичу. – Если это-канун коммунизма»…

Было ясно, что это – уж точно не канун коммунизма, что от запивания водки валерьянкой до светлого будущего ещё далеко. Много дальше, чем от разрухи и кольца фронтов, охвативших молодую Советскую республику в героическом 1918-м. Но развивать эту мысль было ни к чему. Совсем ни к чему.

«Наверное, там считают, что пьянство в СССР уже победили. Теперь у них появилась новая игрушка… неспроста повсеместно гуляет эта шутка: верите ли вы в успех Перестройки, и почему «нет»?»

У Аркадия Марковича было в запасе минут пятнадцать. Он вышел. Запирать кабинет не стал – украсть в «учебке» нечего было, а студентам нужно же где-то сидеть. Свой рабочий кабинет он кабинетом не считал. У Самарцева была особая комната, о существовании которой почти никто не знал. Ещё три года  назад, во время ремонта отделения, ему посчастливилось наткнуться на пустую палату. Она располагалась в редко посещаемом крыле, где находились владения сестры-хозяйки, и использовалась для складирования грязного белья. Между тем, это была хорошая двухместная палата, с душем и санузлом, и было неясно, почему на неё до сих пор никто из хирургов не «положил глаз».

Аркадий Маркович вёл тогда бурную, но малоуспешную деятельность, «выбивая» у главврача больницы отдельную «материально-методическую» для кафедры. Пустующая палата подходила для этой цели как нельзя лучше. Теперь она официально числилась «материально-методической», и в ней хранилось для вида несколько учебных плакатов и скелет, но в основном это и был личный кабинет доцента Самарцева, ключи от которого имел только он.

За несколько бутылок «Столичной», эту всё повышающуюся в цене национальную валюту, ему сделали тут ремонт. Потом Аркадий Маркович незаметно перенёс сюда мебель – мягкий диван, стол и пару стульев, кресло, холодильник, шкаф для переодевания. Потом он провёл параллельный с рабочим кабинетом телефон. Теперь доцент смело мог оставаться в «материальной» столько времени, сколько нужно, будучи всегда на связи. Зрела мысль поставить здесь ещё и телевизор. Но прежде нужно было провести антенну. Без шума и огласки сделать это было трудно, а комнатные антенны были в К… страшным дефицитом.

Аркадий Маркович открыл дверь, вошёл, закрыл дверь за собой. Сразу проверил телефон- тот работал. Он достал из ящика стола банку растворимого кофе и пачку сахара, налил в чашку воды, включил кипятильник. Из холодильника вынул кусок ФРГ-ского масла с орланами на этикетке, полпалки финского сервелата, с подоконника взял несвежий батон, начал делать бутерброды. Сделал хороший глоток кофе, откусил кусок бутерброда.

Потом ещё.

Настроение повышалось. В конце концов, ничего страшного, если этот Рыбаков и выпишется. Главное – не придавать этой истории значения. В конце концов, ничего особенного нет, что в клинике кому-то там успешно сделали операцию. Мало ли тут оперируют. Если самому не провоцировать, не ходить и не бить себя в грудь, то и подпитки не будет. Не восторгаться самому и пресекать чужие восторги- вот что будет мудро. А Ломоносов рано или поздно влипнет. Ещё будет время нанести ему удар…

Зазвонил телефон.

– Аркадий Маркович?– услышал он голос Горевалова.

– Да, Петя. Слушаю. Закончили?

– Да где там! Я всё хотел к вам зайти, да у вас студенты сидели.

– А что случилось? Ты что, не мылся?

– Мылся! В бане! Аркадий Маркович, а вы сейчас где? Есть пара минут?

Самарцев задумался. С одной стороны, что-то там случилось. Горевалов звонить по пустякам не стал бы. С другой стороны, объявлять ему своё местоположение не хотелось. О тайне «лаборантской» почти никто в отделении не знал. Оставалось бросить недоеденный бутерброд и бежать в кабинет, пока молодой ординатор не пришёл туда первым.

– Ну подходи, поговорим, – разрешил Самарцев.

Он успел раньше. В учебную комнату за время его отсутствия, кажется, никто не входил. За столом одиноко сидел один Сергей Говоров, староста группы хирургов. Он листал учебник. Гинекологов ещё не было – в больничном буфете в этот час огромные очереди.

– Не пошли на операцию? – рассеянно спросил Аркадий Маркович. – Напрасно. Не взяли ассистировать – можно постоять посмотреть, задать вопросы. Пользы от этого будет больше, чем от учебника.

Слегка стукнув в дверь, вошёл Горевалов, и доцент попросил студента «всё же сходить в операционную». Говоров нехотя вышел, и врачи остались одни.

– Так что у тебя случилось, Петя?

Клинический ординатор сел, отвернулся, посидел так немного, точно борясь с нахлынувшими чувствами. Потом с усилием обернулся. Красивое лицо его было холодно и жестоко.

– Выгнали меня, – объявил он. – Лом меня точно пацана сделал. От стола кышнул так, что мало не показалось. Вся операционная небось до сих пор за животики держится…

– Постой, постой, – встревожился Самарцев. Несмотря на сбивчивость рассказа, было ясно, что случилось ЧП. – Спокойнее, и поподробнее. Так ты мылся или нет?

Пётр Егорович в нескольких сильных выражениях рассказал о своей ссоре с Булгаковым, о «соломоновом решении» Ломоносова, о безуспешном заступничестве заведующего. Несмотря на то, что ординатор использовал несколько нестандартную лексику – она была избыточно ёмкой и конкретной, непривычной уху – доцент ухватил суть сразу.

– А что за студент ассистировал Виктору Ивановичу?

– Такой, в очках, зануда. На еврея похож. Тут по ночам ещё шестерит медбратом. За Ломом как собачонка бегает, дневники ему пишет, выписки. Из вашей, кстати, группы. Его Антоном зовут.

– Булгаков, – сообразил Самарцев. –мЕсть у меня такой студент…

– Это хам, Аркадий Маркович. Я ему говорю – отойди, возьми крючки. Не слушает, лезет под руку, мешает. Из-за него простыню расстерилизовал, сестра сразу вой подняла, Лом мне по первое число вставил. Хам…

– Я с ним поговорю.

– Поговорите, Аркадий Маркович. Что б запомнил, как в другой раз… А то всё «субординация, деонтология»… А на деле…

– Что же касается Виктора Ивановича- не знаю, что и сказать, – вздохнул Аркадий Маркович. – Человек специфический. Мы все тут с ним мучаемся не первый год. Работал в Москве, в каком-то НИИ на кафедре и считает себя каким-то суперменом, которому нет преград. Я пытался попросить Гаприндашвили, чтоб он на него воздействовал. Но он за своих горой… Эта дурацкая история с огнестрельным…

Самарцев заставил себя прикусить язык. Ещё хватало жаловаться клиническому ординатору! Конечно, случай, произошедший в операционной, был безобразный. Но ничего кроме того, что поговорить с Булгаковым, как зачинщиком конфликта, Самарцев не мог.

В коридоре послышались оживлённые молодые голоса. Вернулись из буфета и попытались войти смеющиеся гинекологи, но Аркадий Маркович попросил их минутку подождать.

– Не расстраивайся, Петя. «Через тернии к звёздам». Чтоб ты не был сегодня безлошадным, поступай в моё распоряжение. Я сейчас на аппендицит пойду. Будешь ассистировать?

– Аппендицит? – по лицу Петра Егоровича было видно, что ассистенция на этой операции – слишком незаманчивое предложение для хирурга его масштаба. – Ладно, давайте. Но я вообще-то хотел аппендицит сам уже сделать. Что хоть за кадр?

– Не в этот раз, – мягко возразил Самарцев. – Там планируется общий наркоз, сложности. Не спеши, я помню. Подбираю тебе что-нибудь, как подберу – сделаешь.

– Подбирайте, Аркадий Маркович. За мной не заржавеет. Вы же знаете. Поедем ко мне на дачу на шашлыки с сауной. Или вас больше «Витязь» устраивает? Можно запросто зальчик организовать. С отдельным обслуживанием…

– Потом на эту тему поговорим, Петя, – Самарцев озабоченно встал, глянул на часы. – Её уже, наверное, подняли. Пока я со студентами пару вопросов  обсужу, иди, распорядись там. Заполни историю – там стандартные анамнез и клиника. Проследи, чтоб её анестезиолог посмотрел. Разверни стол в ургентной и зови меня.

– Ладно, – Горевалов, махнув рукой, принял ситуацию.– Как фамилия? – деловито спросил он.

– Матюшина, 17 лет.

Пухлые губы ординатора тронула недоверчивая улыбка. Он внимательно посмотрел на Самарцева.