Дмитрий Соколов – Мединститут (страница 11)
– Вот, в кратких терминах, наш друг аппендицит, – позволил он себе несколько оживить обстановку. – Вопросы этиологии, патогенеза, клиники, лечения изложены в литературе достаточно хорошо, и кто интересуется, может прочитать учебники и монографии. Особенно рекомендую Дихтярь, «Острый аппендицит у женщин». А сейчас, прежде чем прерваться на обед… – он сделал паузу и посмотрел на группу поверх очков, – проверим теорию практикой. Тут как раз тематическая больная, девушка 17 лет с приступообразными болями в животе. Сейчас мы её все вместе посмотрим и поставим диагноз. Будьте добры… – он заглянул в книжечку, ища фамилию сидящего у дверей студента.
– Ласкович, – услужливо подсказали ему.
–Будьте добры, доктор Ласкович, позовите сюда пациентку. А отец пусть пока подождёт за дверью. Я его сам приглашу.
В кабинет вошла хорошо одетая молодая девушка. Австрийские сапоги необыкновенного рыжего цвета сразу же заставили учащённо забиться сердца всех восьми студенток. Сапоги были что надо, фирменные, и в К… достать такие было никому из них не под силу. Даже общепризнанной моднице Гале Винниченко, у которой тётка работала в Центральном универмаге – никакой напряжёнки со шматьём.
Девушка, увидев такое обилие белых халатов, растерялась и оправила замшевый жакетик.
– Не стесняйся, Оля, это субординаторы, – приободрил её Самарцев.– Анализы готовы? Давай, клади сюда, а сама садись вон на ту кушетку. Побеседуем. Итак, расскажи нам, что тебя сейчас беспокоит?
– Болит вот здесь, – Оля вполне овладела собой и даже была рада вниманию стольких врачей. – И тошнит. Ещё температура.
– Боль постоянная или приступами?
– Сейчас постоянная.
– А началось откуда?
– Вот отсюда.
– И как давно?
– Под утро…
Гинекологи оживились и задвигались, смотря на пациентку и на доцента с нарастающим вниманием. Сапоги были забыты. Самарцев задал ещё несколько вопросов, вышел из-за стола и попросил больную лечь.
– Сейчас, доктора, перейдём к осмотру, – он придвинул стул и сел рядом. – Подходите все сюда. Итак, начнём с исследования пульса. 100 ударов в минуту – тахикардия. Язык на улицу… обложен. А теперь перейдём к пальпации живота. Так, здесь больно? А здесь? Здесь больно. И здесь. А ну, на бочок, лицом к стеночке… Тянет?
Самарцев умело пропальпировал больную своими длинными чуткими пальцами, повернул на левый бок, ещё пропальпировал. Группа стояла вокруг кушетки не дыша. Все жадно следили за ходом диагностического процесса. Он был интересен. Конечно, не столь интересен, как на кафедре внутренних болезней, где постоянно ставятся умные и головокружительные диагнозы, где преподаватель, сидящий у постели больного и задающий неспешные вопросы, уподобляется Шерлоку Холмсу, из своего кресла распутывающему тайну пляшущих человечков. Это бывало блестяще и поучительно, особенно, если обнаруживалось, что предыдущий диагноз районной поликлиники в корне неверен, лечение «непатогенично», и больного нужно не «закалывать» реопирином, а «сажать» на гормоны.
Здесь же было другое. Для постановки диагноза в неотложной хирургии не требовалось чрезмерно развитого клинического мышления, эрудиции и безупречного владения физикальными методами обследования, да и сам диагноз «острый аппендицит» не относился к сложным и редким. Но постановка такого диагноза означала, что эту благополучную девочку, которая уже вызывала симпатии всех студентов, сейчас разденут, положат на операционный стол, и острый скальпель вопьётся в её аккуратный животик. Это было захватывающе и много интереснее терапии.
– Спасибо, Оля, – Самарцев встал, открыл кран и начал мыть руки. – Доктора, если кто-нибудь хочет сам посмотреть, пожалуйста. Что, нет желающих? Тогда Оля, подожди, пожалуйста, с папой за дверью. Я приглашу вас через три минуты. Ну? – обратился он к присутствующим, как только больная вышла.– Вот её анализы, вот запись гинеколога, вот УЗИ. Берестова, ваш диагноз?
– Острый аппендицит, – неуверенно ответила Надя. – Во всяком случае, нельзя исключить…
– Винниченко? Ласкович? Ещё, ещё мнения? Представьте, что вы один, вокруг тайга, посоветоваться не с кем, – подзадорил Аркадий Маркович. – Страшно? Что ж, Надежда…Константиновна права. У больной действительно острый аппендицит, и девочку придётся срочно оперировать. А сейчас – получасовой перерыв. Можете сходить в буфет, подкрепиться. В 12.30 встречаемся здесь. Вопросы?
– Аркадий Маркович, – волнуясь, спросила Винниченко, – вы будете оперировать?
– Скорее всего. Но об этом поговорим через тридцать минут. А сейчас можете быть свободны.
Студенты, до предела возбуждённые только что увиденным, повалили к выходу, делясь впечатлениями.
– Ну, как он тебе? – шёпотом спросила Винниченко.
– Ничего мужик, – одобрительно отозвалась Берестова. – Лихо диагноз поставил. Только глаза печальные.
(Советская пресса, октябрь 1986 года)
Отправив студентов, Аркадий Маркович пригласил пациентку с отцом, кратенько, с симпатией и сочувствием, проинформировал. Оля страшно перепугалась – видимо, известие о том, что её сейчас начнут оперировать, было совсем неожиданным. Сергей Петрович помрачнел и нахмурился.
– Что ж… – медленно произнёс он. – Раз такое дело… спасайте дочку, Аркадий Маркович.
– То есть? – сделал непонимающее лицо Самарцев. – Это значит- оперировать? Но операция нужна срочная, Сергей Петрович, тут счёт идёт на минуты. А я освобожусь не раньше, чем через три часа – у меня студенты, дополнительная группа. Коллега заболел, пришлось выручать. Конечно, спасибо за доверие, но… – он с сожалением развёл руками. – Нет, я сделаю
что требуется- сейчас напишу направление на госпитализацию по cito, пойдёте в приёмный покой, там её в два счёта оформят и поднимут в отделение.
– А кто будет делать операцию? – ещё больше нахмурился отец.
– Дежурный хирург. Вернее, один из дежурных хирургов.
– Ну какой? Вы можете хоть фамилию назвать?
– У нас четыре отделения, все работают по экстренке. Зависит от того, в какое её направит Ответственный. Не волнуйтесь, Сергей Петрович, у нас клиника, а не захудалая уездная больница. Всё будет сделано как нужно!
Самарцев улыбался очень искренне. Всегдашнее выражение способности решить все проблемы очень шло ему.
– Оля, подожди в коридоре, – велел отец и повернулся к Аркадию Марковичу. – И всё же я хочу, чтобы именно вы её оперировали, – Самарцев начал снова разводить руками, но Сергей Петрович мотнул головой. – Аркадий Маркович. Мы с вами взрослые люди, друг друга знаем не первый год. Нет нерешаемых проблем. Все мы – люди, – не глядя на доцента, он полез рукой во внутренний карман куртки. – У меня дочь – одна. Итак?
Через пять минут несколько повеселевший отец вышел с направлением на экстренную госпитализацию. Аркадий Маркович не только написал направление, но и позвонил в приёмное, Ответственному хирургу, и предупредил, что сейчас придёт дочь его хороших знакомых, он сам будет оперировать, чтобы её побыстрее поднимали во 2-ю хирургию. Уладив там, он позвонил в отделение анестезиологии и поставил в известность о том, что у него сейчас будет операция.
– Аппендицит? – поинтересовался там какой-то молодой и деловой. – 17 лет? Что, очень жирная? Дебилка? Нет? Тогда в чём дело, Аркадий Маркович? Под местной анестезией. Премедикацию посильнее назначьте.
– Кто это? – поинтересовался Самарцев. Общий наркоз при аппендэктомии было принято проводить только детям, психически неполноценным и тем, у кого избыточно развита подкожно-жировая клетчатка. Основную массу оперировали под местной анестезией по Вишневскому. – Сергей Васильевич? Кудиевский? Там уже больше шести часов с момента заболевания. Кажется, первично-гангренозный. Уже есть перитонеальные знаки. Да. Возможно, придётся делать нижнесрединную. Так что местная анестезия здесь не показана. Минут через пятнадцать приходите смотреть больную, её уже поднимут к тому времени.
Положив трубку, Аркадий Маркович шумно вздохнул, снял очки, потёр щёки ладонями. Сергей Петрович оказался очень настырным и всё же уговорил его самому оперировать. Непременным пожеланием отца было и то, чтобы Олю прооперировали под наркозом. Уговаривать капризничающих анестезиологов провести наркоз становилось всё труднее. Там в последнее время понабрали какую-то заносчивую молодёжь, строящую из себя элиту всей хирургии.
«Совершенно не хотят работать, – подумалось Самарцеву. – А ведь все мои бывшие студенты, этот Кудиевский, тот, что сейчас так высокомерно разговаривал, ведь учился в моей группе три или четыре – чёрт, как летит время – года назад. А мы в их годы – не оттащить от стола было. А этих приходится на аркане волочь. «Комсомольцы-добровольцы, я пою ваше бурное время»… Да-а, куда катимся? И так везде по стране – старики ещё кое-как работают, а молодёжь тунеядствует. Над всем смеются»…
Мысли были неприятные, но какие-то абстрактные. Всерьёз в то, что всё так уж плохо, не верилось. Тем более, что с приходом нового Генерального секретаря, определённо запахло переменами. Только уловить тенденцию было непросто. Вот, недавно объявили Перестройку. Якобы, вот возьмемся всем миром и перестроим. Ну что ж, перемены назрели, с этим Самарцев был абсолютно согласен – назрели абсолютно во всех областях нашей жизни. Но насколько смогут Партия, её ЦК и лично Генеральный секретарь контролировать воплощение своих же собственных инициатив? Указ о Борьбе с пьянством, появившийся больше года назад, Самарцев считал в целом правильным. Но то, как он проводился в жизнь, лишало его смысла. Перегибы и перехлёсты так и бросались в глаза.