Дмитрий Шульга – Возвращение (страница 7)

— Это не цирк, — ответил он, не отводя взгляда от женщины. — Это единственное условие, которое для меня имеет смысл.

— Объясните, каким образом присутствие животного повышает шансы миссии?

— Никаким понятным для вас.

— То есть никак.

— То есть я лучше знаю, что мне нужно.

— Это не аргумент.

— Для человека, которого вы только что отправили одного на закрытую планету после двухсот лет институционального позора, — вполне аргумент.

— Вы переходите границы.

— Я лечу к границам. Разницы почти нет.

Она уже открыла рот, чтобы оборвать его окончательно, но у двери заговорил Кристоф.

До этого он молчал так долго, что о нём почти забыли.

— Хватит.

Он сказал это негромко, но все сразу обернулись.

Кристоф стоял, положив одну руку на металлическую стойку. В отсечном свете лицо у него казалось уставшим, почти прозрачным. За маленьким окном у него за спиной горы уже исчезли в темноте, и от этого казалось, что говорит он не из комнаты, а прямо из ночи, которую они все пытались не замечать.

— Виски и сигары уберите, — сказал он. — Они ему не нужны.

Дэвид скривился, но промолчал.

Кристоф перевёл взгляд на Мишель.

Кошка, как всегда, не проявила к происходящему никакого уважения. Она зевнула, показав клыки, вытянула переднюю лапу и снова улеглась с видом существа, которое пережило достаточно человеческих драм, чтобы не вставать по каждой.

— А кошка полетит, — сказал Кристоф.

— Профессор, — резко начала женщина, — мы не можем…

— Можете.

Теперь в его голосе появилось то, что редко у него слышали: не громкость, не гнев, а усталое право человека, который слишком давно наблюдает, как другие прикрывают страх регламентом.

— Если вы не можете доверить ему кошку, — сказал Кристоф, — как вы собираетесь доверить ему экспедицию?

Никто не ответил.

Отвечать было нечем.

Женщина закрыла планшет чуть резче, чем собиралась.

— Это будет зафиксировано как исключение.

— Записывайте как хотите, — отозвался Дэвид.

Он осторожно поднял Мишель на руки. Кошка была тяжёлая, тёплая и совершенно спокойная, словно вопрос о перелёте на закрытую планету никогда не входил в число событий, достойных кошачьего волнения.

Дэвид уткнулся щекой в её шерсть и на секунду закрыл глаза.

— Видишь? — тихо сказал он. — Хоть кто-то здесь ещё способен принимать разумные решения.

Мишель медленно моргнула.

За стенами отсека ветер снова ударил по станции — длинно, сухо, по-горному.

Сборы продолжались ещё два часа.

Когда всё было уложено, взвешено, перепроверено и опечатано, люди начали расходиться быстро, с той деловитой поспешностью, за которой всегда прячется облегчение: самое неприятное на сегодня сделано, теперь можно переложить его на чужое будущее. Женщина из администрации ушла первой. Логисты — следом. Последний из них уже у двери обернулся, будто хотел что-то сказать Дэвиду, но передумал и только махнул рукой.

Потом дверь закрылась.

В отсеке стало тише.

Не совсем тихо; просто без чужих голосов снова стал слышен настоящий звук станции: сухой гул вентиляции, лёгкое подрагивание металла где-то в стенах, редкие щелчки охлаждающих контуров. За узкими окнами стояла густая горная ночь. Она не светилась, не мерцала, не обещала рассвета — только давила снаружи чёрной высотой, в которой воздух был тоньше памяти.

Дэвид сидел на краю контейнера и смотрел на опечатанный груз, будто тот принадлежал уже не ему, а какому-то другому человеку, собранному из тех же костей, но с чуть меньшим числом сомнений.

Мишель по-хозяйски устроилась на верхнем ящике и вылизывала лапу с тем сосредоточенным достоинством, с каким великие державы обычно подписывают мирные договоры.

Кристоф всё ещё стоял у двери.

Потом подошёл ближе.

— Ну что, — сказал Дэвид, не поднимая головы. — Спасибо хотя бы за кошку.

— Это было не «хотя бы», — ответил Кристоф. — Это было главное.

Дэвид усмехнулся.

— Да, но виски ты сдал без боя.

— И сигары.

— Особенно сигары.

Кристоф не ответил сразу. Вместо этого он оглянулся на дверь, словно проверял, действительно ли они остались одни, потом молча подошёл к дальнему стеллажу, где среди служебных ящиков стоял ещё один контейнер — узкий, металлический, с матовой серой поверхностью.

Он взял его обеими руками и поставил на стол между ними.

Контейнер был небольшой, тяжёлый на вид, запаянный по швам тёмным заводским швом. Сверху чёрным техническим шрифтом было выведено:

ЛАБОРАТОРНОЕ СТЕКЛО

НЕ КАНТОВАТЬ

Дэвид поднял брови.

— Что это?

Кристоф положил ладонь на крышку.

— Мой подарок тебе.

Дэвид посмотрел на него, потом на надпись, потом снова на него.

И вдруг понял.

На секунду его лицо стало совершенно мальчишеским — без усталости, без злости, без той кривой иронии, за которой он прятался почти весь день.

— Ты серьёзно?

— При ней я не мог поступить иначе, — сказал Кристоф. — Здесь виски и сигары.

Дэвид уставился на контейнер так, словно тот был самым невероятным предметом на станции.

— Сколько?

— Столько, сколько нужно, чтобы не умереть от административной заботы.