Дмитрий Шульга – Возвращение (страница 9)

Но планета в обзорном стекле не позволяла такой роскоши.

Она была почти безводна.

Почти.

Дэвид заметил это не сразу. Слишком мощным был первый удар сухости, слишком легко глаз подчинился общей картине разрушения. Потом внимание зацепилось за движение света у границы дня и ночи, за едва заметные тени в верхних слоях атмосферы, за тонкие разорванные полосы над освещённой стороной.

Облака.

Редкие, высокие, почти прозрачные. Не плотная система, не дыхание полноценного водного мира, а несколько белёсых образований, тонких, как след пальцев на стекле. Их было мало — унизительно мало для планеты, которая когда-то, если верить старым описаниям, была связана водой так глубоко, что сами материки казались не сушей, а временной уступкой.

Но облака были.

Дэвид перевёл взгляд ниже, потом выше, потом снова вниз.

Да.

Вода не исчезла совсем.

Где-то внизу ещё оставались участки испарения. Озёра. Провалы. Сохранившиеся чаши. Возможно, глубинные выходы. Возможно, остаточные бассейны, которым просто не дали умереть до конца.

Он почувствовал, как внутри что-то слегка сдвинулось.

Для надежды было слишком рано. Надежда в таких местах вообще казалась почти неприличной. Это было другое: раздражённое облегчение профессионала, увидевшего, что мир не сводится к первому впечатлению, что поверхность ещё держит в себе остатки логики, а не только следы казни.

Дэвид протянул руку к панели.

— Бортовой журнал. Начать запись.

Система отозвалась коротким сигналом.

Он не сразу заговорил. Сначала посмотрел на планету ещё раз, как будто хотел убедиться, что голос у него не сорвётся на первой же фразе.

— Первичный визуальный контакт с объектом GG-18, — сказал он наконец. Голос оказался ровным, суше, чем хотелось бы. — Подтверждаю: планета радикально отличается от ранних архивных описаний. Доминирует сухая поверхность. Глобального водного покрова не наблюдаю. Освещение двойное, от синей и красной звёзд системы. В атмосфере присутствуют редкие облачные образования, следовательно, вода сохраняется по крайней мере локально. Предположительно — в виде остаточных бассейнов или изолированных гидрологических зон.

Он замолчал.

Посмотрел на планету уже не как на объект записи.

— Похоже, они всё-таки не добили тебя до конца, — добавил он тише.

Только после этого выключил журнал.

Из тёмного угла за креслом послышалось ленивое движение. Мишель, до этого спавшая в закреплённой сетке с видом существа, пережившего прыжок исключительно из вежливости к несовершенному устройству Вселенной, медленно подняла голову, недовольно мигнула и некоторое время смотрела в пустоту перед собой, будто решала, достаточно ли серьёзно нарушен порядок вещей, чтобы вставать.

Потом она всё же выбралась из сетки.

Спрыгнула на пол мягко, почти бесшумно, прошла вдоль кресла и, не спрашивая разрешения, одним тяжёлым прыжком поднялась Дэвиду на колени.

— Ну да, — сказал он. — Самое время.

Мишель дважды повернулась, устраиваясь, затем улеглась всей своей большой тёплой длиной так уверенно, будто корабль, прыжок, почти мёртвая планета впереди и возможный контакт с нечеловеческим разумом были всего лишь неудачно выбранным фоном для её нормального отдыха.

Дэвид опустил ладонь ей на спину.

Шерсть была тёплая.

Слишком настоящая в этом металле, вакууме, двойном свете и чужой орбите.

Он снова посмотрел вперёд.

Теперь, когда первый удар прошёл, взгляд начал работать точнее. Светлые плато. Тёмные разломы. Огромные пересохшие русла, сплетённые внизу, как сеть вен, оставшихся в теле после того, как из него откачали кровь. Тут и там — округлые впадины, слишком правильные, чтобы быть просто тенью. Где-то, возможно, вода. Где-то стекловидные провалы. Где-то следы старых воздействий, которые ещё предстояло отличить от геологии.

Он задал параметры захвата.

Корабль отозвался едва заметным изменением гула. Под полом тяжело, но послушно включились корректирующие двигатели, свет на панели дрогнул, планета впереди словно медленно поплыла вверх, хотя на самом деле это корабль начинал ложиться на дугу входа.

Дэвид смотрел на горизонт GG-18.

С такого расстояния он был почти красив — не доброй красотой и не манящей, а строгой, тяжёлой, той красотой, которая иногда появляется на краю непоправимого. Две звезды держали его с разных сторон: синяя вырезала край атмосферы тонкой ледяной линией, красная давала ниже слабый тёплый ореол, похожий не на рассвет, а на остаточное свечение после пожара.

— Установить предварительную орбиту.

Система подтвердила команду.

На секунду Дэвиду захотелось потянуться к металлическому контейнеру с надписью ЛАБОРАТОРНОЕ СТЕКЛО, закреплённому в нижнем отсеке. Не пить. Даже не открывать. Просто коснуться крышки, чтобы знать: он здесь, он настоящий, Кристоф не шутил, и внутри действительно есть что-то человеческое, пахнущее древесиной, дымом и временной победой над бюрократией.

Но было рано.

Он ещё даже не вошёл в орбиту.

Корабль начал поворачиваться плавнее. Внизу поверхность становилась подробнее, и от этого хуже. Там, где издали виделась просто сухость, проступала структура разрушения: огромные участки корки, вспоротые длинными, почти прямыми линиями; сетки старых выработок или каналов; тёмные правильные пятна, слишком геометричные для природы; участки, где рельеф был не образован, а как будто разобран и снова брошен без попытки восстановить форму.

Следы станций.

Полевых лагерей.

Насосных площадок.

Мёртвых комплексов.

Он пока не знал, что именно видит, но уже видел достаточно, чтобы ненавидеть их всех оптом: тех, кто прилетал сюда раньше; тех, кто называл это экспериментом; тех, кто искал контакт, как ищут способ взлома; тех, кто, вероятно, произносил правильные слова о науке, прогрессе, уникальности объекта и необходимости настойчивости, пока планета медленно высыхала у них под приборами.

Дэвид наклонился ближе к стеклу.

Над одной из тёмных впадин действительно висело облако. Небольшое, почти смешное на фоне всего остального. В двойном свете оно казалось чем-то невозможным — слишком малым, слишком одиноким, но настоящим.

— Ты ещё здесь, — сказал он.

Теперь это уже не звучало как предположение.

Корабль вошёл в расчётную плоскость. Панель мигнула зелёным.

ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ОРБИТА УСТАНОВЛЕНА

Дэвид выдохнул, не сразу заметив, что всё это время почти не дышал полной грудью.

— Ну вот, — сказал он. — Мы и познакомились.

Он включил внешний обзор по секторам, вывел план облёта, разметил возможные зоны спуска и области с признаками остаточной влаги. Один виток. Потом второй. Если понадобится — третий. Он хотел увидеть всю планету прежде, чем выбирать место для посадки; хотел понять, где она ещё сопротивляется смерти, а где уже поздно искать что-либо, кроме пыли и следов человеческой работы.

Мишель приподняла голову и посмотрела вперёд.

— Да, — сказал Дэвид. — Я тоже это вижу.

Космос снаружи был беззвучен. Корабль держался на орбите легко, почти оскорбительно легко, как будто техника не знала, над чем именно сейчас пролетает.

А внизу лежала планета.

Не мёртвая.

Хуже.

Изувеченная.

И всё ещё живая настолько, чтобы когда-то послать ему два слова.

Дэвид протянул руку к панели общей съёмки и задал полный цикл обзора.