Дмитрий Шульга – Возвращение (страница 6)

А потом пришло:

я скучаю

После голосования люди стали расходиться почти сразу. Они не бежали, не суетились, не показывали страха, но в их деловой поспешности чувствовалось облегчение: решение принято, ответственность обрела форму документа, а значит, её можно разложить по отделам, приложениям, протоколам и чужому будущему.

По-настоящему всё началось только вечером, в грузовом отсеке.

Сборы всегда выглядят унизительно.

Любая большая экспедиция в конце концов сводится не к судьбе планеты, не к страху, не к идее контакта, а к человеку, стоящему посреди железных ящиков и пытающемуся решить, какая из его личных глупостей имеет право лететь вместе с ним к неизвестному.

Отсек был длинный, холодный и гулкий. За узкими окнами уже синела горная ночь. Снаружи ветер шёл по обшивке станции длинными сухими ударами, словно кто-то проводил ногтями по металлу. Внутри пахло упаковочной плёнкой, смазкой, картоном, стерильными вкладышами и тем резко-кислым воздухом, который бывает только в местах, где вещи ещё не стали ничьими, но уже перестали принадлежать обычной жизни.

Дэвид стоял над раскрытым контейнером и смотрел на список, плавающий в воздухе над планшетом.

Список смотрел на него в ответ с осуждением.

Стандартный комплект. Медицинский набор. Запасные фильтры. Полевые анализаторы. Рационы. Одежда. Инструменты. Запасные коммутационные узлы. Личные вещи в пределах утверждённой массы.

И ниже — отдельной строкой, рукой самого Дэвида, словно признание вины:

виски

сигары

Мишель

Он перечитал список, потом поднял голову.

— Ну что, — сказал он, — с чего начнём унижение?

Мишель лежала на крышке соседнего ящика, поджав под себя лапы, как чёрное дорогое недовольство. Огромная мейн-кунша смотрела на него с тем видом, каким обычно смотрят на людей, которые сами создали себе проблему, а теперь почему-то ждут участия.

— Не смотри так, — сказал Дэвид. — Я работаю.

Мишель медленно моргнула, и в этом моргании было столько спокойного презрения к человеческой логистике, что Дэвид впервые за день почти улыбнулся.

Дверь за его спиной открылась.

В отсек вошли двое из логистики, специалист по карантинным протоколам и та самая женщина из административного блока, у которой уже по лицу было видно: она пришла не помогать, а запрещать. Кристоф появился последним и остался у двери, словно заранее решил, что будет вмешиваться только тогда, когда бюрократия окончательно перепутает безопасность с властью.

— Итак, — сказала женщина, глядя в планшет. — Личный груз должен быть сокращён до минимума. Полёт не туристический.

— Как жаль, — отозвался Дэвид. — А у меня был план на шезлонг.

Она не улыбнулась.

— Вы запросили четыре ящика односолодового виски.

— Уже скромность.

— И две коробки сигар.

— Во мне погиб великий аскет.

— И… — она подняла глаза, — кошку.

— Вот с этого и надо было начинать.

Мишель приоткрыла глаза, оценила женщину и снова закрыла их, явно не обнаружив перед собой объекта, достойного длительного наблюдения.

— Животное на объекте с неизвестной биологической средой исключено, — сказала женщина.

— Исключено кем?

— Протоколом.

— Протокол видел Мишель?

Один из логистов тихо сказал:

— Дэвид, давай без этого.

Он повернулся к нему.

— Без чего? Без кошки? Без виски? Или без иллюзии, что вы понимаете, куда именно меня посылаете?

— Вас посылают выполнять задачу, — сказала женщина.

— Вот именно. И я очень хотел бы выполнять её в компании существа, которое не врёт ни себе, ни другим насчёт страха.

— Животное — это биориск.

— Я тоже биориск. Однако меня вы почему-то грузите.

Один из логистов нервно хмыкнул и тут же сделал вид, что закашлялся.

Женщина пролистнула документ.

— Алкоголь исключается полностью. Табак — полностью. Животное — полностью.

— Великолепно. Тогда, может быть, вы ещё решите, с какими снами мне лететь?

— Мы решаем то, что связано с безопасностью миссии.

— Нет, — сказал Дэвид. — Вы решаете то, что помогает вам чувствовать себя приличными людьми, отправляя другого человека к тому, что вы двести лет не могли ни понять, ни оставить в покое.

Воздух в отсеке сразу стал жёстче.

Женщина холодно посмотрела на него.

— Не начинайте.

— Я ещё даже не начал.

Он взял из ящика бутылку и посмотрел на свет. Янтарь внутри стекла был тёплым, почти домашним. Нелепо было думать, что в этой высоте, рядом с неизвестной планетой и предстоящим перелётом, человека может утешить такая мелочь. Но именно мелочи иногда удерживают мир от окончательного распада: запах дыма, тяжесть кошки на руках, вкус виски, старая шутка, контейнер с личными вещами, право самому выбрать, что взять с собой туда, где ни один протокол всё равно не спасёт от главного.

— Ладно, — сказал он. — Виски можете забрать.

Логисты переглянулись.

— И сигары тоже, — добавил Дэвид. — Я переживу.

Женщина уже хотела что-то отметить в планшете, когда Дэвид положил ладонь на крышку ящика, где лежала Мишель.

— Но кошка полетит.

— Нет.

— Да.

— Это не обсуждается.

— Тогда и я, возможно, тоже.

Кто-то шумно выдохнул.

— Дэвид, не устраивай цирк, — устало сказал один из логистов.