Дмитрий Шатров – Ренард. Щенок с острыми зубами (страница 17)
Бедняга едва держался на ногах и мелко дрожал всем своим толстым телом. Лицо покрывали кровоподтёки, губы были разбиты, правый глаз полностью заплыл. Он затравленно оглядел толпу и протянул к людям руки в мольбе о помощи. Руки ему тут же заломали за спину чернорясые братья.
Простой люд взволнованно ахнул, толпа колыхнулась — многие знали дядюшку Юрбена. Стражники напряглись, упёрлись покрепче ногами, готовясь сдерживать натиск, но не пришлось. Полномочный примас всех успокоил словами.
- Одумайтесь, люди! — гаркнул он во весь голос. — Вспомните, что я говорил о ереси, еретиках и сочувствующих! Святая церковь всепрощающая, но Инквизиция твёрдо стоит на страже веры, а это еретик и тёмный колдун, повинный в убийстве шести человек!
На этот раз горожане ахнули удивлённо и недоверчиво. Можно было различить отдельные фразы.
- Юрбен и тёмное колдовство?
- Небывальщина!
- Он никого не обвесил, не обсчитал ни разу, а тут убийца и тёмный колдун.
- Может, ошиблись святые отцы?
Полномочный примас подождал, пока народ выскажется и с самоуверенной миной заявил:
- Есть доказательства его причастности.
- А сам-то он признал свою вину? — донеслось из задних рядов.
- Упорствует в заблуждениях. Но это пока, — охотно пояснил отец Бонифас и крикнул в сторону эшафота: — У нас всё готово?
Храмовник у костра сунул палец в котёл, затряс им и ответил:
- Ещё немного, ваше преподобие, почти закипело.
Тем временем Юрбену завели подмышки петлю, поставили его на край помоста и ждали только отмашки к началу. Дым и пар валили прямо в лицо трактирщику, но он этого, казалось, не замечал. А примас, тем временем спустился с крыльца и подошёл к самому костру.
- Признаёшься ли ты несчастный в запретной волшбе и вызове тёмного Гуаэко? — посмотрел он на трактирщика снизу-вверх.
- Н-нет… — отчаянно замотал тот головой.
- Э, преподобный, Гуаэко всегда сам приходит, его нельзя вызвать, — возмущённо выкрикнули из толпы.
- Кто сказал? Ещё один знаток ритуалов выискался? — стремительно обернулся отец Бонифас и щёлкнул пальцами. — Найти еретика! Живо!
По его сигналу из оцепления выскочили трое чернорясых и штопором ввинтились в толпу. Но куда там, разве кого найдёшь при таком скоплении народа, а кого попало хватать — ненужных свидетелей много. Не пройдёт. Вскоре они вернулись ни с чем и заняли своё место, и публичный допрос продолжился.
- Признаёшься ли ты, что снюхался с тёмной силой и предал Господа нашего с Его сыновьями? — инквизитор на всякий случай изменил формулировку вопроса.
- Нет, — уже увереннее ответил Юрбен, почувствовав поддержку сограждан. — Не в чем мне признаваться.
- Признаёшься ли ты, что отринув Триединого, поклоняешься идолам и нечистой силе? — усилил натиск отец Бонифас.
- Нет! В этом я невиновен! — выкрикнул трактирщик с безумной надеждой во взоре.
- Значит, упорствуешь, — разочарованно протянул примас и сделал знак палачам. — Начинайте.
Храмовники ловко подмотали верёвку, и Юрбен повис прямо над булькающим котлом. Вода клокотала у несчастного под ногами, обдавая горячими брызгами голые пятки. Трактирщик задёргался, завопил, но братья уже дали вороту обратный ход. Несчастный рывком опустился ниже, поджал колени к животу, но долго удержать их не смог. Ещё оборот, и над площадью пронёсся пронзительный вопль — Юрбен погрузился в кипяток по колено.
Снова загрохотал ворот, но на этот раз, монахи, повинуясь знаку полномочного примаса, прокрутили рукоятку назад. Трактирщик выл на одной высокой ноте, и связных слов уже не произносил. Отец Бонифас с интересом рассматривал, как вздувается волдырями покрасневшая кожа. Потом, улучив момент, когда Юрбен прервался на судорожный вдох, произнёс вкрадчивым голосом:
- Святая Церковь справедлива и не чужда милосердия. Признайся в своих злодеяниях, покайся перед Господом и будешь прощён.
Ренард закусил губу. Он очень переживал за трактирщика, тот ему напоминал Симонет, только в мужском обличии.
- Ну признайся, признайся, что тебе стоит, — шептал юный де Креньян, сам не осознавая того, что говорит вслух. — Триединый добр, он простит. Вот и отец Бонифас обещал, уж священник-то не обманет. Признайся…
Наконец, с опозданием, Юрбен понял, что ему предлагает церковник, и снова задёргался в петле. Но на этот раз от кивков, которыми он выражал согласие.
- Признаюсь, признаюсь! — завопил он. — Простите меня, во имя всего святого! Я больше не буду!
- Признаёшься в непотребной ереси? — примас повысил голос, чтобы все его слышали.
- Да!!
- Признаёшься в запретной тёмной волшбе?
- Да!!!
- Признаёшься в убийстве шести постояльцев с целью незаконной наживы?!
- Да, да, да!!! Но я всё могу объяснить, — выкрикнул Юрбен и зарыдал.
Ренард выдохнул с облегчением и смахнул с уголка глаз слёзы. Всё закончилось хорошо. Трактирщик смирился и покаялся, теперь его простят. Словно в подтверждение послышался торжествующий голос священника.
- Все мы не без греха! Святая церковь услышала тебя и дарует прощение...
Ренард улыбнулся от радости за несчастного толстяка и совершенно по-детски хлюпнул носом.
- … прощение и быструю смерть! — закончил отец Бонифас и повелительно взмахнул рукой.
Храмовники просто отпустили ворот. Тот загрохотал, закрутился, верёвка заструилась вниз. Плеснуло. Душераздирающий крик заставил загудеть колокола на ближайшей колокольне. На площади разлилась мёртвая тишина, которую разрывали звуки рвоты. Мальчиков из благородных семей вытошнило почти всех, да и не каждый взрослый смог удержаться.
Ренарда не вырвало лишь потому, что он уже насмотрелся с утра, но поводов для гордости было мало. Сейчас его обуревали совсем другие эмоции, а от наплыва противоречивых мыслей пухла голова.
***
Дорогу назад Ренард не помнил, настолько погрузился в себя. Его наивные детские понятия перемешались, перевернулись с ног на голову, а потом упали набок и пошли кувырком. Что хорошо, что плохо? Кто добрый, кто злой? Какой бог истинный, а какой ложный. Столько вопросов и ни одного ответа.
Можно, конечно, спросить у взрослых, но он уже и сам взрослый, вон, отец лично признал. Да и какой смысл спрашивать, когда все они врут? Мать запретила рассказывать о древних богах и называет Триединого всепрощающим. Симонет умолчала про страшных иных, отделавшись баснями о домовёнышах. Отец? Отец, пожалуй, ему никогда не врал. Но старший де Креньян не желал разговора, он ехал такой же задумчивый и молчаливый, как сын.
Когда вернулись, отец без подробностей рассказал, зачем его вызывали, и ушёл спать. А их подавленный вид сочли за переживания о судьбе дофина и посягательстве на истинную веру.
Полномочный примас не обманул, и вскоре к ним действительно наведался отряд храмовников во главе с отцом-дознавателем. Не тем, что тогда приходил в таверну, но замашки у него были такие же. Он долго шнырял по округе вместе с отцом Онезимом, совался в каждый двор, разговаривал с каждым местным жителем — всё выискивал признаки тёмной волшбы. Но обошлось, не нашёл. А тётка Клодина на время пропала. Церковникам сказали, что на юг подалась, проведать дальних родственников.
Впрочем, не везде инквизиторские проверки протекали так гладко и без последствий для местных жителей. В соседнем графстве нашли ведунью и сожгли её у столба, а ещё одну ведьму попросту утопили. Но опять же, по слухам. Ренард предпочитал подробностей не узнавать, ему хватило приключений в городе.
Постепенно всё улеглось. Дознаватель уехал, оставив наказы отцу Онезиму. Отряд храмовников разместился на постой у жителей Фампу, похоже, на длительный, а через какое-то время и повитуха вернулась. Молодой де Креньян попереживал-попереживал, да и успокоился. Сомнения в благости и всемилости Триединого остались, но Ренард их загнал глубоко в душу и старался об этом не думать. А камушек, подаренный Симонет, он спрятал в холщовый мешочек и носил так, чтобы никто не увидел.
Жизнь возвратилась в прежнее привычное и спокойное русло. К Ренарду вернулись жизнелюбие и безмятежность, вернулись мечты о рыцарских подвигах и приключениях. Но юноша не просто мечтал, он продолжал фехтовать, скакать и охотится, подготавливая себя к военной стезе. Даже выпросил у отца настоящий меч — трофейный кальцбалгер из прошлого — и с тех пор с ним расставался только ночью, когда ложился спать.
Время текло незаметно. К четырнадцати годам Ренард вытянулся, раздался в плечах и стал выглядеть старше своего возраста. Жильбер окончательно превратился в зануду и скопидома, а Ивон с Элоиз, наоборот, расцвели, преобразившись в юных красавиц, и всё чаще стали заглядываться на мальчиков. Естественно, не на деревенских.
Молва о свежести и красоте сестёр де Креньян быстро облетела округу и в претендентах на их руку и сердце недостатка не сказывалось. В поместье регулярно наведывались гости, устраивали смотрины, но о свадьбе пока речь не заходила.
А может, и заходила, но прошла мимо ушей Ренарда, у него хватало забот.
Глава 7
Развлечений в деревне всегда не хватало, поэтому ни одно, даже случайное, старались не пропускать. И когда граф де Лотрок пригласил семью де Креньян совместно посетить ежегодную ярмарку, устраиваемую на его землях, отказывать не стали. Вообще-то, на приглашении настоял Шарль, старший сын графа, и лицезреть он хотел лишь сестёр, но обычаи обязывали, и пришлось договариваться главам семейств. Де Креньян детей отпустил, а для себя и супруги придумал уважительную причину, чтобы не ехать. Отправили Жильбера. Он был уже достаточно взрослым, чтобы позаботиться о чести девушек и соблюсти приличия. В столичных кругах на подобное посмотрели бы с ужасом, но в провинции нравы попроще. Так и решили.