Дмитрий Салонин – Почти как в кино (страница 67)

– А там – трехразовое питание, чистая одежда, мягкая постель и лаборантки всякие вот с такими… – Алан мечтательно прикрыл глаза, сделав ладонями недвусмысленный жест в области груди. – И никакой радиации.

– Извращенец, – подытожил я, докуривая сигарету.

– Так а что извращенного в отсутствии радиации? – искренне удивился Алан. – У меня вот с рождения три почки и три соска, мне еще больше облучаться не хотелось бы, знаешь ли.

– Скажи спасибо заводу медпрепаратов у тебя на районе и его живительным выбросам, – с улыбкой сказал я. – Мутант, блин.

– Заводу уже ударная волна спасибо сказала, – отмахнулся Константиныч. – Моему дому тоже, правда.

– Такова жизнь, – я не выдержал и рассмеялся. Товарищ для приличия немного потерпел но уже меньше чем через минуту мы залились дружным хохотом. Прервала нас внезапно затрещавшая у меня на поясе радиостанция.

– «Аскет» – «Рентгену», «Аскет» – «Рентгену», ты в канале?

Алан удивленно посмотрел на меня.

– Это позывной такой, – объяснил я.

– А почему именно Аскет? – Спросил товарищ.

– Ну… – я немного замялся. – Без лишних понтов, что-то вроде того.

Достав радиостанцию я ответил:

– «Рентген», «Аскет» в канале.

– Отлично, мил человек! Ты дома?

– Да, дома.

– Забегу к тебе минут через десять, не уходи никуда.

В воздухе ощутимо пахло дождем, который до сих пор так и не случился. Я вышел за ограду, накинув на всякий случай на голову капюшон «Горки» и облокотился на забор, задумчиво разглядывая непредсказуемое в последние дни небо. Рентген не заставил себя долго ждать, появившись из неприметного прохода между соседними домами даже чуть раньше обозначенных десяти минут. За время, прошедшее с нашего возвращения, он успел отмыться от пыли, переодеться в чистый камуфляж и даже побриться. Вот что значит – военный человек, я морду-то свою умыл исключительно «для галочки», намереваясь посетить вечером баньку.

– Ну здорово, – улыбнулся знакомец. – Сколько лет, сколько зим!

Я улыбнулся в ответ и крепко пожал ему руку.

– Зачастили вы ко мне, уважаемый, никак в разработку взяли? – Шутливо поинтересовался я.

– А есть за что? – Рентген сурово прищурился. – Неужели секту замыслил организовать, негодяй? Ладно, от истины ты недалек – я по делу. Закурим?

После того, как Рентген ушел, я не стал сразу возвращаться в дом. Вместо этого я дошел до «Транзита» и забрался на пассажирское сиденье. В бардачке лежала почти полная пачка сигарет, а курить мне хотелось очень сильно. Виной тому – странное и неожиданное предложение моего знакомца. Это было предложение не из тех, от которых нельзя отказаться, скорее наоборот – слишком много свободы выбора оно давало. И с этой внезапно свалившейся свободой нужно было что-то решать. Я повертел в руках довольно увесистый картонный конверт: запечатанный и опломбированный специальной лентой из красного пластика. Никому не передавать, не делать копий, после прочтения – вернуть в обязательном порядке. Да уж, «рояли в кустах», кажется, становятся моим проклятьем. Хотя содержимое конверта на «рояль» не тянуло. Это был как минимум «орган на парковке гипермаркета».

Интерлюдия 3

Красноярский край,

пос. Щебеночный Завод,

23 июня, понедельник, 10:45.

Радиационный фон: 27–37 мкР/ч.

Пейзаж за многослойным бронированным стеклом жилого вагона выглядел уныло и обыденно. Гвардии полковник Ракетных войск стратегического назначения Евгений Анатольевич Гармаш отрешенно разглядывал небольшую лесопилку, приткнувшуюся прямо к железнодорожной насыпи. Ржавая покосившаяся бытовка с самодельным умывальником из пластиковой канистры у входа, трехосный лесовоз «КрАЗ» грязно-зеленого цвета, ровные ряды бревен и горбыля. За бытовкой – блестящий бок иномарки, чуть в стороне мангал, складной столик и туристические стулья.

– Все, как всегда, – выдохнул Гармаш и прикрыл глаза. Будничность открывавшейся снаружи картины его не пугала – скорее до дрожи пробирала неприятным, потусторонним холодком и неестественностью. Полковнику казалось, что буквально через секунду-другую лесопилка оживет: взревет мощным двигателем лесовоз, над мангалом закружится дымок, разнося по округе аппетитный аромат шашлыка, а из бытовки выползут сонные работяги, подгоняемые пирующим с утра пораньше начальством. Вот только секунды шли, а ничего подобного не происходило. Да и как оно могло произойти, если привычный мир перестал существовать, надежно укрытый грибовидными облаками ядерных взрывов, а Гармаш лично приложил к этому руку, отправив куда-то в сторону Западного побережья США пару баллистических «Ярсов».

– Все, как всегда, – повторил полковник. Ему вдруг безумно захотелось выкурить сигарету, что на боевых железнодорожных ракетных комплексах запрещалось категорически. Последний раз он курил вместе с остальными офицерами сразу после пуска ракет, прямо в командном вагоне. Курил и плакал, впервые за десять лет после смерти матери. Стыдно не было – плакали в тот день многие, а подполковник Уваров вообще попытался застрелиться из табельного «Макарова». Гармаш вовремя заметил, как тот попытался незаметно выйти в герметичный переходной тамбур между вагонами. В результате сумбурных, но решительных действий полковника, Уваров лишился зуба и кобуры с пистолетом, зато обзавелся внушительным синяком и возможностью еще раз все обдумать.

– А что там должно поменяться, Жень? – Сидевший напротив майор Селезнев задумчиво покосился в окно и пригладил ладонью редеющую шевелюру. Гармаш угрюмо пожал плечами.

– Не по себе мне, Андрюха, – немного помолчав, сказал он. – Вот лесопилка эта. За ней ведь деревня, наверное, километрах в двух-трех. Дальше трасса, заправка какая-нибудь, потом деревня побольше…

– Ну, – не совсем понимая, к чему ведет Гармаш, кивнул майор.

– Дальше у нас что? Правильно, Емельяново. Оттуда и до Красноярска рукой подать. Понимаешь?

Селезнев снова кивнул и отхлебнул давно остывший чай из граненого стакана в подстаканнике с эмблемой Ракетных войск.

– А мы ведь, Женя, не в тундре глухой отстрелялись. И не в тундре теперь по запасным путям прячемся. Вопрос у меня, товарищ майор: люди-то все где?

– Прячутся, – просто ответил Селезнев. – Чекисты, которые нас сюда отправили, про какие-то лагеря говорили, пункты эвакуационные. Вроде как собирают население поселков и подальше от зоны возможного заражения вывозят.

– Под Абакан, – уточнил Гармаш. – По нему ракетами не били, хрен правда поймет теперь, почему.

– Может по Абакану такие же пиздроны как мы должны были ударить, с неисправной пусковой установкой? – Чуть улыбнувшись, предположил майор.

– Может, – полковник продолжал задумчиво смотреть в окно. – Просто страшно без людей, Женя. Страшно и неправильно. А скоро будет еще страшнее.

Протяжная трель коммутатора системы внутрипоездной связи выдернула полковника из тревожной дремоты. Потирая рукой опухшие от недосыпа глаза, он подскочил к висевшей на стенке купе телефонной трубке и скороговоркой ответил:

– Гармаш, слушаю!

– Товарищ, полковник, говорит старший прапорщик Сергеев, третий пост! – раздалось из динамика. Гармаш внутренне напрягся: третий пост – хвостовой купейный вагон. Он тоже считался жилым, но из соображений безопасности там оставили только группу наблюдения, состоявшую из трех человек. Наверняка, Сергеев заметил что-то необычное на путях и теперь очень хочет поделиться этой не самой приятной новостью.

– Гости? – сухо поинтересовался Гармаш.

– Так точно! Вроде как локомотив, метров… метров четыреста прямой видимости. Дымит сильно, тепловоз! Приближается, моргает прожектором… ответить хвостовыми огнями?

– Еб… – чертыхнулся полковник. – Так, тепловозу не отвечать! Наблюдайте за ним.

Переключившись на систему общего оповещения, Гармаш несколько глубоко вдохнул, успокаиваясь, медленно выдохнул и скомандовал:

– Экипаж, внимание! Боевая тревога! Вскрыть комнаты хранения оружия, группе охраны – готовность две минуты!..

Видавший виды желто-оранжевый тепловоз с мощным отвальным щитом перед кабиной машиниста издал протяжный гудок и остановился, не доехав до ракетного поезда метров пятьдесят. Зашипел воздух, спускаемый тормозной системой, громыхнули автосцепки. За тепловозом тянулись две обшарпанные грузовые платформы, на которых стояли бронетранспортер с обгоревшим бортом и тентованный армейский грузовик. Несколько минут ничего не происходило. Тепловоз чадил в небо густым дизельным выхлопом, а замерший на путях ракетный поезд не подавал признаков жизни. Внезапно три хвостовых огня ракетного поезда несколько раз моргнули красным светом. Торцевая дверь последнего вагона открылась, и из нее сноровисто выпрыгнули несколько бойцов в тяжелых бронежилетах и баллистических шлемах. Следом показался полковник Гармаш, сменивший офисную форму на общевойсковой камуфляж. Кроме табельного пистолета в поясной кобуре, оружия при нем не было. Бойцы заняли позиции по бокам железнодорожной насыпи, но стволы автоматов пока не поднимали, нервно поглядывая на полковника. Тот поднял правую руку и помахал стоящему перед ними тепловозу. Над отвальным щитом коротко моргнул прожектор, и из кабины на рельсы спрыгнул невысокий коренастый человек в темной куртке, накинутой поверх штурмового комбинезона. Махнув рукой полковнику, он достал из внутреннего кармана пачку красного «Винстона», закурил и неторопливо двинулся в сторону ракетного поезда.