Дмитрий Салонин – Почти как в кино (страница 33)
– А давно вообще все это началось? – Поинтересовался я у дизелистов, припомнив странное свечении в небе и внезапно «ожившие» автомобили.
– Ну, часов шесть назад, может чуть больше, – пожал плечами кто-то.
– Можно в журнале посмотреть, – предложил радист. – Я все сеансы связи фиксирую. Только там непонятно, кто вызывал. Но, голоса были точно!..
– Есть там наверху кто-то, точно есть!
– Подождите, подождите! – Я поднял ладони, призывая неугомонных мужиков к тишине. – Примерно шесть часов назад говорите? А прекратилось, когда?
– Минут через пять-шесть… сложно сказать. Мы прифигели немного…
– Но сейчас рация молчит. И внешней сети тоже нет. Может телефонную линию еще проверим?
– Думаю, нет смысла ничего проверять, – ответил я. – Товарищ подполковник, я ведь был наверху, когда все это началось. Вот только никаких спасателей и аварийных служб там не было. Было кое-что другое…
После моего рассказа дизелисты притихли, а Буров помрачнел еще сильнее. Помассировав указательными пальцами вздувшиеся сосуды на висках, он выдохнул и внимательно посмотрел на техников.
– Слышали? Давайте-ка по местам несения службы. И чтобы никаких мыслей о выходе на поверхность, пока технику сюда не подгонят. Все, разошлись! Дим, сам-то как думаешь, что это было?
– Не знаю, товарищ подполковник. Может климатическое оружие? – Предположил я. – Или что-то типа радиоволн. Только выглядело один в один, как северное сияние.
– А ты до этого северное сияние видел? – С сомнением спросил Буров.
– Только на фотографиях. Но, очень похоже.
– Ясно. Еще одна проблема появилась. Ладно, я пойду готовить водителей и охрану. Завал вроде расковыряли, нужно технику из ДРСУ забирать. Убежище, про которое ты говорил, проверять пока не будем. Посмотрим, если останется время.
– А телефон? Который в кейсе?
– С ним тоже еще не разбирались, – комендант достал из кармана кителя папиросу и повертел ее в пальцах. – Одно могу сказать точно: телефон не простой, скорей всего какая-то защищенная связь. Пойдем перекурим, что ли. А то в голове бардак.
– Так ведь нельзя тут, товарищ подполковник?
– В фильтровентиляционной, где вытяжки, иногда можно, – хитро прищурился Буров.
Возвращаясь из фильтровентиляционной, я обнаружил друзей возле зала для совещаний. Кажется, они давненько меня тут поджидали. Отбившись от Декстера, решившего облизать меня с головы до ног, я обнялся со всеми, и мы потопали в зал для укрываемых.
– Ты, Диман, отморозок, конечно, – похлопал меня по плечу Алан, усаживаясь на лавку. – Как там оно, на поверхности? Мы вообще думали, тебя завалило. Щукин вон чуть весь завал не раздолбил.
– Да я и раздолбил бы, – обиделся Макс. – Если бы кто-то меня обратно не утащил, за инструментом и помощью.
– Ничего с ним не случилось, – заключила Саша. – Я же говорила.
– Оптимистично. За кофе спасибо, кстати.
– Должен будешь, – ухмыльнулась Саша. – Рассказывай давай, где был, что видел?
Я вкратце пересказал историю своего пленения и последующей зачистки бункера, умолчав, однако, о встрече с давним знакомым. Ни к чему ребятам об этом знать. Пока я рассказывал все завороженно молчали, только Алан периодически хмыкал и качал головой, а когда история дошла до момента с микроавтобусом и легковушкой, даже он удивленно отвесил челюсть. Волки же заинтересовали только Сашу. Макс вообще предположил, что звери ретировались потому, что я не выгляжу достаточно аппетитным. Поделившись еще немного впечатлениями и в очередной раз решив, что я невероятно везучий человек, который за эти дни должен был как минимум несколько раз покинуть этот грешный мир, мы принялись планировать дальнейшие действия.
– Смотрите, ребят, скоро все отсюда свалят, – начала Саша. – Мне как-то не хочется ехать в какой-то лагерь для эвакуированных и тусоваться в палатках. Тем более столько интересного под землей еще можно найти!
– Как минимум – осмотреть бункер, в котором спецназеры порешали народ, – поддержал я. – Там ведь запасы топлива и еды остались. Причем внушительные, на несколько месяцев точно! Ну и вообще, я там не везде был, может дальше какие-нибудь сооружения есть.
– Главное, чтоб никто не утащил эти запасы раньше нас, – скептически добавил Макс.
– Вообще, – Алан подождал, пока мы обратим на него внимание и продолжил. – Я бы попробовал со временем прорваться в Железногорск.
– Точно, там же есть целый город под горой! – Обрадовалась Саша. – Это ведь в Железногорске, Дим, я ничего не путаю?
– Комбинат, – уточнил я. – Огромный комбинат под горой. На момент окончания строительства он был больше Московского метрополитена в два раза. Ну и гигантские бомбоубежища там, по слухам. Точно сказать не могу. Пытался узнать, пока в пожарке работал, но хрен там плавал. Комбинатом и городом Спецуправление МЧС заведует. У наших инфы по их объектам нет.
– Тогда получается, мы сидим какое-то время тут, – уточнила Саша. – Потом собираемся и двигаем к Железногорску?
– Недели через две-три выдвигаться надо, не раньше, – предположил Щукин. – А то начнем вон в темноте светиться, как Диман!
– Иди ты!
– Да ладно, епт! Сел там на «нуклида», живи теперь, получай удовольствие! Скоро полысеешь, во всех местах.
– Ты неисправим, – покачал я головой.
– Конечно! – Заверил меня Макс. – Я исключительно мерзкий человек. Но это твое пагубное влияние, Диман!
Ближе к вечеру начались большие сборы. Укрываемые подгоняли под себя химзащиту, противогазы, паковали сумки. Первый раз я увидел в деле, а не на учебном стенде, детскую коляску, предназначенную для защиты ребенка от радиации. Странная конструкция, но, надеюсь, эффективная. Люди взволнованно переговаривались, кто-то не хотел покидать ставшее за два дня таким родным бомбоубежище, кто-то наоборот стремился поскорей добраться до Козульки, чтобы попытаться отыскать там выживших родных и близких. В целом, люди держались достаточно спокойно, наверное, потому что пока толком не осознали масштаб случившейся катастрофы. Некоторые по-прежнему надеялись на спасателей из Красноярска, на военных, на непонятно кого еще. Да и ответственные за подготовку к выезду старались использовать в разговорах с укрываемыми фразы «временные эвакуационные пункты», «временное размещение», всеми силами пытаясь намекнуть людям, что жизнь еще вернется в привычное русло. Когда все вещи наконец были собраны, химзащита подогнана, а противогазы подобраны строго по размеру, дежурный объявил отбой и бомбоубежище погрузилось в тревожный сон.
Мрачная сибирская тайга тревожно замерла, укрытая утренним туманом. Лес, еще недавно наполненный теплым летним солнцем, нахмурился и притих. Не слышно ни птиц, ни животных. Полное беззвучие, вакуум под тяжелыми свинцовыми облаками. Грязно-желтые опустевшие пятиэтажки Кедрового провожали своих бывших жителей молчаливыми взглядами окон. Оранжевые «КамАЗы» с теплыми «вахтовками», автобус и «Газель» с топливом выстроились на выезде из поселка. Водители, одетые в костюмы химзащиты, выводили на бортах «вахтовок» слово «ЭВАКУАЦИЯ». Старательно выводили, большими черными буквами. На дверях грузовиков уже красовались белые флаги с красными крестами. Страховка от дураков. Во всем мире, в зонах боевых действий и локальных конфликтов, знают – машины с красным крестом трогать нельзя. Исключения конечно бывают, но тех, кто их допускает, вообще вряд ли можно называть людьми. Мы с Буровым стояли у головной машины и курили, задумчиво глядя на поселок. Подполковник заметно нервничал – несмотря на кажущееся небольшим расстояние в сто с хвостиком километров до Козульки, в пути могло произойти все что угодно. В последнее время вообще часто происходили вещи, предусмотреть которые не было никакой возможности. Хотя колонна военных с бронетехникой ушла чуть раньше, чтобы проверить и по необходимости расчистить дорогу гражданским. Думаю, особых проблем не возникнет.
– Ты уж присмотри тут за всем, раз остаешься, – попросил меня комендант. – Столько сил вбухали в это место. Жалко будет, если мародеры все растащат.
– Постараюсь, – ответил я. Все равно планов пока никаких нет. Даже не представляю, что дальше делать.
– А радиация не смущает?
– А что радиация? – Я поежился от утренней прохлады и поднял воротник армейского бушлата, позаимствованного на вещевом складе бомбоубежища. – Радиация – она сейчас везде. Ее не бояться надо, а учиться как-то с ней жить. Вряд ли долго и счастливо, конечно. Вот сколько рентген по нам сейчас долбит?
– Не знаю, – Буров задумчиво пожал плечами. – Выяснить у дозиметриста?
– Да не нужно. Я к тому, что фон тут неприятный. Не смертельный, но неприятный. А мы же стоим, курим. И волосы пока не выпали. Где-нибудь у Театра Оперы и Балета мы бы сейчас так не постояли.
– Это точно, – согласился подполковник. – Даже думать не хочу, что сейчас там, в Красноярске творится.
– Того, что я видел, хватило, чтобы не соваться туда еще долго. Хотя кто знает, как карта ляжет. Пока буду сидеть у радиостанции, слушать эфир. Сложно что-то спланировать, не представляя, какая вокруг обстановка.
– Вот это отсутствие оперативной информации – самое страшное, Дим. Когда расформировывали нашу дивизию, тут что-то подобное творилось. Никто не знал, что делать, как делать. У нас ракеты еще на боевом дежурстве стоят, а они, суки, уже линии связи рубят и звенья управления отключают… Ладно. Без пятнадцать восемь. Я пойду людей выводить.