Дмитрий Салонин – Почти как в кино (страница 32)

Пока я примеривался к люку, одна из зверюг попыталась прыгнуть в окно. Я ответил выстрелом и волк, дернувшись, свалился на асфальт. Убил? Да фиг там – вон он, длинными прыжками сваливает в кусты, зараза! Сердце бешено колотилось в груди, ствол пистолета ходил из стороны в сторону, но новых попыток взять штурмом мое укрытие звери не предпринимали. Пока не предпринимали. Нужно их отпугнуть, но чем? Выстрелов пистолета волки, как я уже выяснил, не боятся, нужно что-то более громкое. Например… точно! Скинув рюкзак, я рывком открыл молнию и высыпал на пол свои пожитки. Схватил синий баллон с газом для туристической плитки и замер. Что теперь? Газ-то есть, слава моей запасливости, но надо ведь его как-то подорвать? Подойдя к окну, я увидел вожака стаи. Он стоял на противоположной стороне дороги и внимательно изучал меня наполненными злобой желтыми глазищами.

– Не сердись, дружок, – пробормотал я, поднимая руку с баллоном. – Не сердись, я же просто шел… зла вам не желал…

Слегка замахнувшись, я бросил баллон на дорогу. Лишь бы не укатился никуда! Не укатился. Звякнул об асфальт и остался лежать на месте. Так, теперь очень аккуратно прицелимся… из кустов рядом с вожаком появились еще морды, в том числе и того самого волчонка. Извини, малой, твоя психика сегодня чуток пострадает. Выдохнув, я совместил целик и мушку на газовом баллоне и выстрелил.

Шарахнуло знатно. Прошло уже около часа, а в ушах до сих пор стоял неприятный звон. Зато волки ретировались сразу же после взрыва и, видимо, с концами. Применив все свои довольно скудные физические навыки и остатки стола я выбрался таки на крышу и все это время просто лежал, пялясь на небо. Дозиметр умер окончательно, поэтому задумываться о радиации не хотелось. Нахватаю я на этой крыше, как пить дать. Может даже волосы выпадут, буду лысый и модный, как Розенбаум. На гитаре играть не умею, правда и пою ужасно, зато Саша получит весомый повод для шуток. Интересно, как там она? Переживает, наверное. Впрочем, пора бы привыкнуть, я ведь и до войны постоянно попадал в переделки. Война. Была ли та война вообще? Обменялись всем, что было в арсеналах и затихли. Пожинаем плоды. Глупые человеки, срубившие сук, на котором сидели.

Еле волоча ноги, я добрался до территории командного пункта. Со стороны, оказывается, ничего не выдавало тот факт, что под землей укрываются люди. Мертвое здание бывшего штаба с пустыми глазницами окон, какие-то хозяйственные постройки, техника, которая спустя сутки выглядела так, словно стоит тут добрый десяток лет. Дотащившись до разбитого Сашкиного «Форестера» я облокотился на него и, достав из мятой пачки последнюю сигарету, закурил. Не хотелось думать ни о полученной за последние часы «дозе», ни о том, что будет дальше. Усталость навалилась такая, что хотелось просто спрятаться с головой под одеяло и спать. Спать, пока все это не закончится. Проснуться дома, в своей уютной холостяцкой кровати, сварить кофе в медной советской турке, покурить на балконе, глядя на утопающий в летнем солнце родной спальный район. Все время с момента удара я куда-то бежал, что-то делал и особо даже не допускал мысли о том, что привычного мира больше нет и никогда не будет. Да и ответа на самый главный вопрос тоже нет. Что дальше-то? Неужели нас правда ждет та самая «жизнь после», описанная не одним десятком писателей-фантастов? Ай, к черту! Сначала нужно выспаться. А дальше – посмотрим. Докурив сигарету, я подошел к входу на КП и несколько раз со всей силы зарядил рукоятью пистолета по гермодвери.

В тамбуре меня встретил хмурый дозиметрист. Хмурый, потому что показания прибора ему не очень понравились. Химзащиту с меня буквально срезали и тут же отправили в мусор следом за респиратором, «разгрузка» с рюкзаком получили статус «умеренно грязных» и были оставлены на специальных стеллажах. Прихватив из рюкзака спутниковый телефон, я отправился в холодный душ, оттирать радиацию казенным армейским мылом. Нужно как можно быстрее привести себя в порядок, показаться друзьям, которые наверняка тут всех на уши подняли и завалиться спать. Слишком много событий за последние пару дней. Теперь еще и сияние это странное. Фары, которые загораются сами собой. Ладно. Наверняка всему этому со временем найдется разумное объяснение. Надеюсь, найдется.

Глава 19

пгт. Кедровый,

бывший КП 36 РД РВСН,

17 июня, среда, 06:30.

Радиационный фон: 15–30 мкР/ч.

В темной комнате работал только телевизор, закрепленный на стене. Я лежал на диване и бездумно листал каналы. Найти что-нибудь мало-мальски толковое не получалось, да и сменяющие друг друг картинки на экране я даже не пытался разглядеть. Телевизор создавал фоновый шум, без которого на душе становилось совсем гадко. Чего это я так расклеился? Может сварить кофе и взбодриться? Встав с дивана, я прошлепал на кухню и включил газ на плите. Потянувшись за стоявшей на подоконнике туркой, бросил взгляд на улицу и нахмурился: серое, без намека на просвет в тяжелых облаках небо, такая же серая дымка, затянувшая район, еще и фонари почему-то не горят. Наверное, у дорожников снова авария где-то случилась.

– Хмарь какая… – пробубнил я под нос и засыпал в турку молотый кофе. Погода отвратительная, прямо под стать настроению. Оставив кофе на плите, я вернулся в комнату и замер, тупо уставившись на экран телевизора. Картинка там была теперь очень четкая и явно выбивающаяся из общей серой картины вечера. На темно-синем фоне красовалась эмблема МЧС России, а под ней крупным белым шрифтом было написано:

«Внимание! Внимание! Проводится техническая проверка оповещения населения.»

– Чего это они… – я задумчиво почесал затылок. Первый раз видел эту надпись на экране телевизора, а не во время очередной презентации в Управлении. Может, проблема не только с уличным освещением? Найти что-ли телефон и позвонить на работу? Там майор Лазарев сегодня дежурит, он-то всегда в курсе всех дел.

Кофе в турке радостно забурлил и я метнулся на кухню, чтобы успеть снять его с огня. Сколько раз уже приходилось оттирать плитку из-за собственной нерасторопности! Выключив газ, перелил бодрящий напиток в кружку через сито, кинул три кубика сахара и потопал обратно. Проверка наверняка закончилась, можно будет посвятить остаток вечера какому-нибудь сериалу. К моему великому сожалению, эмблема спасательного ведомства с экрана никуда не делась а вот текст был уже совершенно другой:

«Помните! Завтрашнего дня может и не быть!»

В горле моментально образовался неприятный ком. Помотав головой, я снова посмотрел на экран – ничего не изменилось. Попробовал переключить канал и даже выключить телевизор, но это не помогло. Каналы не переключались, а сам телевизор почему-то не погас, даже когда я выдернул его из розетки. Поставив кружку с кофе на стол, я лег обратно на диван, отвернулся к стенке и с головой замотался в плед. Слова, одновременно простые и глубокие, стояли перед глазами так ясно, будто впечатались в сетчатку.

Меня разбудил оживленный спор, разгоравшийся неподалеку. Приподняв голову, я окинул сонным взглядом погруженное в полумрак аварийных ламп помещение зала для укрываемых. Сон, просто сон! Жаль, кофе выпить не успел. Что там за слова были на экране телевизора? Впрочем, неважно. Источник спора обнаружился в нескольких рядах нар от меня: трое мужиков в спецовках что-то упрямо доказывали подполковнику Бурову, оживленно жестикулируя и периодически показывая руками куда-то на потолок. Буров раздраженно пытался им отвечать, но мужики галдели, как бабки на рынке, и не давали ему вставить ни слова.

– Да бляха, ну мы правда видели! Можете сами проверить!

– Нужно идти наверх, может там спасатели нас ищут давно! А мы тут сидим…

– Горела она, товарищ полковник, ну какой смысл нам врать-то?!

Укрываемые молча наблюдали за перепалкой. Надо бы выяснить, что к чему. Поднявшись, я увидел на стуле рядом с нарами аккуратно сложенную куртку от «афганки», подозрительно чистые берцы и автомат с отомкнутым магазином. Возле автомата стояла абсолютно неожиданная кружка кофе. Как оказалось – остывшего, ну да ладно. Кофеин ведь из него никуда не делся! Быстро выпив бодрящий напиток, я накинул куртку и направился к подполковнику.

– Товарищ полковник, что происходит? – Поинтересовался я. Буров собрался было ответить, но мужики его опередили, начав наперебой рассказывать о событиях последних нескольких часов. Как выяснилось, они занимались обеспечением бесперебойной работы дизельного генератора. Днем кто-то из них зашел в дизельную и увидел, что горит лампа подачи напряжения от внешней электросети. Порядком охренев, дизелист побежал к коллегам, чтобы поделиться странной новостью. Странной потому, что городская сеть прекратила свое существование пару дней назад. Мужики на какое-то время зависли в дизельной, пытаясь понять причину столь странного поведения оборудования, но переключаться на внешнюю сеть с генератора не рискнули. Вместо этого они дружной толпой побежали к Бурову, чуть не растоптав по пути неудачно вырулившего из своей каморки дежурного радиста. Имевшего, кстати, тоже весьма загруженный вид. Тормознув возле него, дизелисты быстренько рассказали о случившемся, отчего радист загрузился окончательно. Задав пару наводящих вопросов, мужики выяснили, что несколько минут назад радиостанция вдруг начала принимать входящие сигналы на всех частотах. Непонятный шум, треск, обрывки переговоров и даже музыку! И это в условиях, когда радиосигналы в принципе вряд ли могут куда-то проходить – атмосфера-то полна пыли, сажи, пепла и черт знает чего еще! Охренев от услышанного окончательно, дизелисты заручились поддержкой связиста и продолжили поиски коменданта убежища. Бурова они нашли в зале для совещаний, где шло обсуждение последних новостей и планирование выезда к пунктам временного размещения населения. Попросив шумную компанию выйти в коридор, чтобы никому не мешать, комендант проследовал за ними. По итогу – разгорелся нешуточный спор, грозивший перерасти чуть-ли не в драку. Дизелисты упрямо доказывали, что наверху наверняка работают аварийные бригады, которые уже восстановили линию электропередач и теперь пытаются связаться по рации с выжившими. Однако, подполковник их оптимизма не разделял, мрачно кивая и, кажется, стараясь не взорваться.