Дмитрий Рой – Песнь Морены (страница 6)
Таласса шипела как раненая змея. Вода послушно ринулась вперёд, но синее пламя встретило её стеной жара. Пар поднялся к небу, застилая звёзды.
– Старая магия, – прошипела ведьма. – Но она не спасёт тебя. Я старше твоих маяков, мальчик. Старше твоих легенд!
Она воздела руки, и море ответило. Не просто волны – сама суть океана поднялась по её зову. Вода стала твёрдой как камень, острой как бритва. Она била в защитный круг снова и снова, и с каждым ударом синее пламя тускнело.
Эрик упал на одно колено. Кровь текла из носа – цена за использование силы, которую он едва понимал. Морена видела это краем глаза, и её песня дрогнула от ужаса.
– Да! – возликовала Таласса. – Дрогни, моя певунья! Покажи свою слабость!
Но произошло обратное. Увидев кровь Эрика, Морена запела яростнее. Не песню смерти – песню битвы. Впервые за сто лет она направила проклятие не в пустоту, а на конкретную цель.
Таласса взвыла. Песня била по ней как штормовой ветер, заставляя отступить. Морская ведьма пошатнулась, её прекрасное лицо исказилось болью.
– Невозможно! Проклятие не может обратиться против меня!
Но могло. Потому что впервые за сто лет Морена пела не из-за принуждения, а по собственной воле. Защищая того, кто стал ей дороже жизни.
Эрик поднялся, вытирая кровь. Достал из сумки последний предмет – старый свиток, завёрнутый в промасленную кожу. Развернул его, показывая Талассе.
Ведьма прочитала и побледнела – насколько может побледнеть существо с жемчужной кожей.
– Откуда у тебя это?
«Договор хранителей маяков и владык моря, – могла бы прочитать Морена, если бы не была скована песней. – Клятва невмешательства, скреплённая кровью первых»
Эрик указал на подпись внизу. Среди прочих имён значилось «Таласса Глубинная, третья из семи».
– Древний договор, – прошипела ведьма. – Но хранители мертвы! Маяки погасли!
Эрик покачал головой. Указал на себя, на горящие синим факелы, на кровь хранителя на камнях. Он был последним, но он был.
– И что? Думаешь, это спасёт твою певунью? Договор запрещает мне убить тебя, хранитель. Но не её!
Эрик достал перо и на обороте договора быстро написал. Показал Талассе.
«Она под моей защитой. Отныне и навсегда. Кровью хранителя клянусь».
И полоснул ладонь осколком камня, прижав окровавленную руку к пергаменту.
Древняя магия ожила. Договор вспыхнул, но не сгорел. Вместо этого слова изменились, добавляя новый пункт. Морена почувствовала, как что-то изменилось в самой ткани проклятия.
Таласса зарычала от ярости.
– Хитро, хранитель. Но защита не снимает проклятия! Она всё ещё будет петь каждую ночь. Всё ещё будет убивать. И ты не сможешь вечно её защищать!
«Посмотрим», – прочитала Морена по губам Эрика.
Ведьма сузила глаза, разглядывая его. Потом перевела взгляд на Морену, и в её лице появилось что-то новое. Расчёт.
– Интересно, – протянула она. – Очень интересно. Глухой хранитель и проклятая певица. Знаете что? Я дам вам шанс.
Она взмахнула рукой, и водяной трон поднялся из волн. Таласса села, величественная и ужасная.
– Сто лет назад я прокляла тебя, Морена, за то, что ты отвергла мою любовь. Но я не сказала тебе всей правды о проклятии. Хочешь узнать?
Морена не могла ответить, продолжая петь, но её глаза говорили «да».
– Условие снятия проклятия – любовь того, кто не слышит твой голос и не видит твою красоту. Твой хранитель подходит под первое условие. Но второе… – Таласса улыбнулась холодно. – Он всё ещё видит тебя, дорогая. Видит твоё лицо, твою форму. А значит, проклятие не может быть снято.
Отчаяние захлестнуло Морену. Конечно. Всегда был подвох. Всегда была ловушка в словах ведьмы.
– Но я великодушна, – продолжила Таласса. – Я дам вам шанс. Один год, хранитель. Один год, чтобы найти способ исполнить условия. Если он действительно полюбит её, не видя – проклятие падёт. Если нет… – она облизнула губы, – тогда вы оба станете моими. Навечно.
Эрик написал: «Какая гарантия?»
– Моё слово владычицы морей. И изменение в проклятии – твоя певунья сможет покидать остров, но только с тобой. И только если вы не разлучаетесь больше, чем на сутки. Разлучитесь – и она умрёт.
Это была ловушка, очевидная ловушка. Но это был шанс. Первый за сто лет.
Эрик посмотрел на Морену. Она перестала петь – рассвет окрасил небо, звёзды погасли. Упав на колени от изнеможения, она подняла на него полные слёз глаза.
«Не соглашайся, – прошептала она. – Это моё проклятие. Не втягивай себя глубже».
Но Эрик уже писал свой ответ. Показал Талассе:
«Принимаю условия. Один год. Клянусь кровью хранителя».
– Превосходно! – Таласса всплеснула руками, и море взревело от её веселья. – О, это будет восхитительно! Глухой хранитель, пытающийся полюбить, не видя. Проклятая певица, разрывающаяся между надеждой и страхом погубить его. И каждую ночь – песни смерти, напоминающие о том, кто она есть!
Ведьма поднялась с трона.
– Запомните условия. Один год с этого рассвета. Он должен полюбить тебя, не слыша твой голос и не видя твою красоту. Ты можешь покидать остров только с ним, не дальше суток пути. И каждую ночь ты будешь петь, где бы ни была.
Она шагнула к краю волны, обернулась.
– Ах да, чуть не забыла. Раз уж ты можешь путешествовать, дорогая Морена, проклятие будет следовать за тобой. Куда бы вы ни пошли, твоя песня будет звать корабли на гибель. Так что выбирайте маршруты с умом.
И с последним жестоким смехом Таласса ушла в море. Волны успокоились, синее пламя погасло. Остались только двое людей на вершине древней башни.
Морена подползла к Эрику, который без сил сидел, прислонившись к парапету. Кровь всё ещё сочилась из пореза на ладони. Она разорвала подол платья, перевязывая рану.
«Что ты наделал?» – написала она дрожащей рукой.
«Дал нам шанс».
«Но условие невыполнимо! Как ты можешь полюбить, не видя?»
Эрик взял её лицо в ладони, большие пальцы вытирали слёзы с её щёк. Потом медленно, чтобы она могла прочитать каждое слово, произнёс губами:
– Я уже люблю. Осталось только научиться не видеть.
Торвальд едва не упал за борт, когда увидел шлюпку капитана. Эрик грёб размеренно, но не один. Женщина в сером плаще сидела напротив, и старый моряк узнал её – фигура с башни, та, что пела проклятые песни.
Команда высыпала на палубу. Кто-то потянулся за оружием, кто-то за амулетами. Но Торвальд поднял руку, останавливая их. Он видел лицо капитана – решительное, но спокойное. И видел, как бережно он помог женщине подняться на борт.
Эрик написал на доске, которую использовали для приказов:
«Это Морена. Она будет плыть с нами. Тот, кто обидит её словом или делом, отправится за борт. Это приказ капитана».
Матросы переглянулись. Страх боролся с преданностью капитану. Наконец, младший штурман осмелился спросить:
– Капитан, но… проклятие?
Эрик написал:
«Всё ещё действует. Она будет петь каждую ночь. Мы будем избегать других кораблей и держаться подальше от торговых путей. Кто не готов к этому – может сойти в следующем порту с полной выплатой».
Молчание повисло над палубой. Потом Торвальд шагнул вперёд.
– Я остаюсь, капитан. Вы вытащили меня из кабака и дали цель. Я доверяю вам.
Один за другим, матросы кивали. Не все – пятеро попросили сойти на берег. Но большинство осталось. Эрик был хорошим капитаном, справедливым и умелым. Если он говорил, что так нужно – значит, так нужно.
Морена стояла, вжавшись в Эрика, ошеломлённая происходящим. Впервые за сто лет она была не на острове. Впервые за сто лет её окружали живые люди, которые знали, кто она, и не бежали в ужасе.
Эрик отвёл её в свою каюту. Она была просторной, но скромной – карты на стенах, простая койка, стол, заваленный навигационными приборами. Он написал:
«Это теперь твоя каюта. Я буду спать с командой».