Дмитрий Рой – Картограф несуществующего (страница 6)

– Это испытание, – поняла Ева. – Пространство проверяет, достойны ли мы пройти дальше.

– И что нужно сделать?

Она изучила узоры на платформе. Линии продолжали меняться, но в их движении была закономерность.

– Признать потерю. Не отпустить, не забыть, а именно признать. Принять как часть себя.

Марк первым шагнул к краю своей половины платформы. В пропасти кружились его воспоминания – Лена за работой, склонившаяся над древними манускриптами; Лена, смеющаяся над его шуткой; Лена, исчезающая в сиянии поддельной карты.

– Я потерял её из-за своей трусости, – тихо сказал он. – Она просила меня пойти с ней, а я сказал, что это слишком опасно. Если бы я был рядом…

Образы в пропасти завихрились быстрее, и из них начал подниматься мост – тонкий, прозрачный, сотканный из света.

Ева посмотрела в свою часть пропасти. Анна была везде – четырёхлетняя, учащаяся ходить; восьмилетняя, требующая новую сказку; четырнадцатилетняя, восхищённо разглядывающая карту волшебного сада.

– Я потеряла сестру из-за своего дара, – слова давались тяжело, словно каждое приходилось вытягивать из глубины души. – Из-за желания порадовать её, создать для неё чудо. Я не подумала о последствиях, не проверила карту достаточно тщательно.

Второй мост начал формироваться, переплетаясь с первым. Когда они соединились в центре пропасти, образовав единую переправу, платформы снова сдвинулись, но теперь между ними был путь.

– Это только начало, – предупредила Ева, ступая на хрупкий с виду мост. – Пространство между мирами испытывает каждого по-своему.

Они шли по мосту, и с каждым шагом окружающее ничто менялось. Серая дымка расступалась, открывая виды на другие платформы, мосты, лестницы, ведущие в никуда. Это был целый мир, существующий в промежутках, в трещинах между реальностями.

– Смотрите, – Марк указал вправо.

На соседней платформе, соединённой с их мостом витой лестницей, стояла фигура. Человек в потрёпанной одежде неопределённого возраста и пола сидел, обхватив колени, и раскачивался взад-вперёд.

– Кто-то застрявший, – Ева ускорила шаг. – Может, он видел Лену.

Они поднялись по лестнице. Вблизи стало видно, что человек – мужчина лет сорока, с длинными спутанными волосами и пустым взглядом. Он что-то бормотал себе под нос.

– Простите, – осторожно окликнула его Ева. – Вы не видели здесь молодую женщину? Каштановые волосы, карие глаза…

Мужчина поднял голову. Его глаза были выцветшими, словно долгие годы в этом месте вымыли из них все краски.

– Женщину? – он засмеялся, и от этого смеха у Евы побежали мурашки. – Здесь все ищут кого-то. Потерянных детей, любимых, друзей. А находят только себя. Снова и снова.

– Как давно вы здесь? – спросил Марк.

– Давно? – мужчина нахмурился. – Время здесь не имеет значения. Вчера, год назад, столетие – всё едино. Я пришёл искать сына. Он использовал карту из моей коллекции, исчез. Я пошёл следом, но… – он обвёл рукой пространство, – здесь нет следов. Только испытания.

– Какие испытания вы прошли? – Ева присела рядом с ним.

– Сначала мост потерь, как и вы. Потом зал отражений – там видишь все свои возможные жизни, те, что могли бы быть. Лабиринт сожалений, где каждый поворот возвращает к моменту, который хочешь изменить. Башня выбора, сад искушений, море забвения… – он загибал пальцы, перечисляя. – Я прошёл их все. Но в конце пути был только я. Всегда только я.

Марк нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– А других путешественников вы встречали?

– О, многих. Они приходят и уходят. Некоторые находят выход, другие остаются. Есть даже те, кто строит здесь дома, создаёт подобие жизни. Целый город потерянных есть дальше по серебряной дороге.

– Город? – Ева встрепенулась. – Где?

Мужчина махнул рукой в сторону, где в сером ничто виднелось что-то похожее на дорогу из того же тусклого металла, что и платформы.

– Туда. Но я бы не советовал. Чем дольше остаёшься в городе, тем труднее уйти. Место начинает казаться настоящим, а настоящий мир – сном.

Ева поднялась.

– Спасибо за предупреждение. Удачи в поисках.

Мужчина снова уткнулся лбом в колени.

– Удачи не существует. Только выбор и его последствия.

Они спустились с платформы и направились к серебряной дороге. Марк шёл молча, но Ева чувствовала его напряжение.

– Мы найдём её, – сказала она.

– А если она в этом городе? Если она уже начала забывать?

– Тогда напомним. Вы же чувствуете связь с ней, правда? Даже здесь?

Марк кивнул.

– Слабо, но чувствую. Как эхо эха. Она… растеряна. Испугана. Но жива.

Серебряная дорога оказалась шире, чем казалось издали. По ней можно было идти втроём в ряд, и она мягко светилась изнутри, освещая путь в окружающем ничто. По мере продвижения начали появляться другие путешественники – одинокие фигуры, спешащие по своим делам, небольшие группы, о чём-то оживлённо спорящие.

– Не смотрите им в глаза слишком долго, – предупредила Ева. – Здесь легко увязнуть в чужих историях.

Но было трудно не смотреть. Каждый путешественник нёс с собой ауру своей потери, своего поиска. Женщина в выцветшем свадебном платье бормотала имена – длинный список тех, кого искала. Ребёнок лет десяти тащил за собой огромную карту, волочащуюся по дороге. Старик с компасом, стрелка которого бешено вращалась, не находя севера.

– Это место питается потерями, – поняла Ева. – Чем сильнее желание найти, тем крепче оно держит.

– Значит, нужно ослабить желание? – Марк нахмурился. – Но как искать, не желая найти?

– Не ослабить. Изменить. Искать не из отчаяния, а из… – она подыскивала слово, – принятия. Быть готовым к любому исходу.

– Легко сказать.

– Я знаю.

Они шли дальше, и постепенно в сером ничто начали проступать очертания строений. Сначала отдельные здания – кривые башни, дома без окон, мосты в никуда. Потом застройка стала плотнее, образуя улицы и переулки.

Город потерянных не был похож ни на один город реального мира. Здания здесь строились из воспоминаний и надежд, их стены мерцали образами прошлого. Ева видела дом, сложенный из детских рисунков, башню из несказанных слов, мост из разбитых обещаний.

– Как мы найдём её здесь? – Марк озирался по сторонам.

На улицах было многолюдно. Потерянные сновали туда-сюда, занятые своими призрачными делами. Некоторые торговали – меняли воспоминания на надежды, сожаления на возможности. Другие просто сидели у стен, погружённые в себя.

– Следуйте за связью, – Ева взяла его за руку. – Закройте глаза и покажите направление.

Марк послушался. Несколько секунд он стоял неподвижно, потом уверенно указал на узкую улочку слева.

– Туда.

Они свернули с главной дороги. Улочка петляла между зданиями-воспоминаниями, и с каждым шагом Ева чувствовала, как что-то меняется. Воздух (если это можно было назвать воздухом) становился плотнее, а в ушах начинал звучать странный шёпот.

– Вы слышите? – спросила она.

– Голоса, – Марк прислушался. – Много голосов. Они… рассказывают истории?

Действительно, шёпот складывался в слова, слова – в предложения. Десятки, сотни историй звучали одновременно: о потерянной любви, упущенных возможностях, несбывшихся мечтах.

– Библиотека, – выдохнула Ева, увидев здание в конце улочки.

Это было странное строение – одновременно маленькое снаружи и, как она чувствовала, огромное внутри. Стены были сотканы из страниц, исписанных мелким почерком, а дверь представляла собой арку из переплетённых книжных корешков.

– Она там, – Марк рванулся вперёд, но Ева удержала его.

– Осторожно. Библиотеки в межмирье опасны. Они хранят не только истории, но и тех, кто слишком долго их читал.

Они подошли к двери. Вблизи стало видно названия на корешках: «История несказанных слов», «Хроники упущенных моментов», «Энциклопедия забытых имён».

Ева толкнула дверь, и они вошли внутрь.

Библиотека действительно была огромной. Стеллажи уходили ввысь, теряясь в туманной дымке. Лестницы и мостики соединяли разные уровни, создавая головокружительный лабиринт. И везде – книги. Миллионы книг, каждая – чья-то история, чья-то потеря.