Дмитрий Романцев – Проснуться в сорок. История тревоги, честности и возвращения к себе (страница 4)
Мне шесть. Первый раз в бане. Дача под городом, откуда родом отец.
Идём вчетвером: я, отец, дядя, дед-герой (тот самый Алексей).
Дед поддаёт. Яростно. Со словами:
– Я что-то ничего не чую!
Пар валит как из паровоза. Дышать нечем. Отец и дядя сидят на средней полке. Молчат, уши в трубочку. Терпят.
Я внизу. Смотрю снизу вверх на них – как на титанов. Мне тяжело. Душно. Хочется выйти. Но не прошусь. Ни за что.
Дед снова хватается за ковш:
– Надо ещё немножко!
Отец смеётся сквозь пар:
– Дед, ты что?!
Дед невозмутим. Снова поддаёт.
Отец смотрит на меня:
– Дим, ща погоди. Сядь ниже. Скоро выйдем.
Пересаживаюсь на самый низ. Там чуть легче – горячий воздух вверху.
Терплю. Вечность.
Когда, наконец, выходим, отец хлопает меня по плечу:
– Молодец, сын. Выдержал.
Мы сидим на веранде. Пьём чай с мятой и травами. Блаженство.
Я чувствовал что-то важное. Меня инициировали. В мужскую компанию. Я больше не ребёнок. Я тот, кто может терпеть. Я слушал разговоры взрослых. Учился мудрости.
Однажды в бане я спросил:
– Пап, а ты не жалеешь, что стал архитектором?
– Нет. Почему?
– Просто ты всегда такой… серьёзный.
Он улыбнулся:
– Дим, серьёзность – это не грусть. Это ответственность. Я несу её за семью, за компанию, за людей, которые от меня зависят. Это тяжело. Но это моё.
Потом посмотрел на меня:
– А ты, Дим, что хочешь нести?
Я не знал ответа тогда.
Двадцать лет спустя
Студия. Планёрка. Дизайнер сорвал сроки. Заказчик предъявляет мне.
Сижу. Терплю. Душно. Хочется уйти. Как в той бане.
Только дед не поддаст, и чая не будет.
Беру огонь на себя.
Девять лет в студии. Отец научил терпеть.
Я научился. Слишком хорошо.
Так хорошо, что забыл спросить себя: а мне это вообще нравится?
Сейчас учусь чувствовать. Не «надо», а «хочу».
Мама учила не сдаваться. Переделывать, даже когда хочется бросить.
Отец учил терпеть. Молча. Как мужчина.
Я научился терпеть очень хорошо.
Научился так хорошо, что забыл спросить себя: а мне это нравится?
Я оказался тупым – не сразу понял,
и упёртым – не сдался.
Идеальное сочетание для экзистенциального кризиса.
Глава 3. Два балла
Чемпионат области.
Другой город.
Спортзал пахнет смесью старых кед, мокрых футболок и дешёвого освежителя воздуха, который почему-то пахнет так, будто пытается скрыть сам себя.
Мне четырнадцать.
Отец стоит у стены.
Руки глубоко в карманах.
Он не даёт советов, не делает замечаний – просто есть.
Присутствует.
И этим создаёт ощущение опоры, которой мне тогда не хватало в себе.
Именно он привёл меня на борьбу.
Именно он привёз сюда – в этот зал, в другой город.
Он сказал:
– Попробуй, Дим. У тебя есть характер. Остальному научат.
И я поверил.
Не в борьбу, даже – в него.
На ковёр выходит соперник.
Шире, выше, старше.
Стоит так, будто этот мат сделали специально под него.
Я смотрю на отца.
Он кивает.