Дмитрий Романцев – Последний день памяти. Холод 2042 (страница 3)

И на грунтовке стояла машина.

Винсент остановился. Тело собралось — плечи опустились, центр тяжести вниз. Старый рефлекс. Лилия проснулась, но молчала — почувствовала, что нужно молчать.

Машина — старый внедорожник, выгоревший до бурого, с порогами в ржавчине и крупным колесом запаски на багажнике. Кто-то вышел из машины. Женщина. Высокая, худая, лет сорока. Тёмные волосы собраны в хвост. Лицо — без выражения, наблюдающее. Винсент видел такие лица. У тех, кто привык оценивать людей за две секунды.

Рука у неё была не на поясе — открытая, видимая. Это Винсент отметил сразу. Не угроза.

— Винсент Бёрн? — спросила.

Винсент замер.

Никто не звал его по фамилии за всё время после песочницы. Никто.

Он не ответил. Тело знало, что ответ не нужен.

— Меня зовут Дана. Я ехала к тебе. Толчок меня застал на дороге.

— Откуда вы меня знаете?

— А ты — откуда умеешь падать на колено за полсекунды до того, как голова поняла? Это не из консалтинга, Винсент. И ты в курсе.

— Колени — мои, — сказал Винсент. — Что хотят, то и делают.

— Нас было трое в этом районе, — продолжила Дана. — Я успела первой. Дальше будет хуже: пепел, паника, дороги встанут. Пока ехать можно — садитесь. Потом — пешком, и не дойдёте.

— Куда ехать?

— Север-запад. В горы.

— Что там?

— Дом. И люди, которые тебя ждут четырнадцать лет.

— Я не помню никаких четырнадцати лет.

— Знаю. Поэтому за тобой и приехали.

Винсент посмотрел на Марину.

Марина смотрела на Дану. Долго. Изучала. Потом — на Винсента.

— Винс, — сказала тихо. — Если у неё машина с дизелем в момент, когда ни у кого нет машин — у неё структура. И у этой структуры есть на тебя интерес. Вопрос не в том, садиться или нет. Вопрос в том, готов ли ты узнать, кто ты на самом деле.

Винсент молчал. Лилия дышала ему в шею.

— Готов, — сказал.

— Ну и хорошо, — Марина. И первая пошла к машине.

Дана открыла заднюю дверь. Винсент усадил Лилию, Марина села рядом. Четверо горожан забрались в кузов под брезент — там лежали канистры. Дизельные. Пахли соответственно.

Винсент сел на переднее сиденье.

— А толчок? — спросил, когда тронулись. — Тоже знали?

— Толчок никто не предсказывал. Толчок — подарок.

— Подарок?

— Юрген сейчас занят. У него город, эвакуация, паника. Ему не до тебя. Если бы не толчок — было бы сложнее.

Она сказала это спокойно. Винсент посмотрел на неё сбоку. Тёмный профиль, ровная линия челюсти, маленькая родинка под ухом.

— Вы — кто? — спросил.

— Долгий разговор.

— У нас дорога долгая?

— Часов восемь. Если повезёт.

— Тогда успеем.

Дана коротко, едва, улыбнулась — впервые. Уголок рта чуть дрогнул.

Машина шла на север. Колонна оставалась за спиной — серая, огромная, медленно расползающаяся в небо.

Через час Дана сказала, не отрывая глаз от дороги:

— У нас в «Гнезде» уже есть двое из вашего города. Женщина с дочкой, четыре года. Прибыли четыре дня назад.

— Кэйт.

— Кэйт. Я думаю, вам с ней будет о чём поговорить. Хотя, возможно, и не сразу.

Винсент кивнул. Не удивился.

Лилия снова уснула на руках у матери. Она была — ребёнок, который мог уснуть в момент, когда мир заканчивался, потому что у неё на руках сидела мама, а на переднем сиденье — папа, и значит, всё ещё было в порядке.

Винсент посмотрел на неё в зеркало.

И отвернулся к дороге.

Глава 2. Юрген. Расписание

Юрген пил утренний чай, когда замолчала рация.

Не «потеряла связь» — замолчала. Пятнадцать секунд назад на закрытом канале координатор из центра передавал сводку по западным узлам. Голос ровный, привычный, чуть гнусавый — Юрген узнавал его по гласным. И вдруг — обрыв. Не статика, не помехи. Тишина.

Юрген поставил кружку.

В чае были две ложки сахара — он позволял себе утром две, в обед одну, вечером без. Это была одна из последних его слабостей, и он её любил.

Подошёл к окну.

Кабинет был на третьем этаже бывшей школы, угловой. Из окна — площадь, на площади — низкая чаша когда-то фонтана, в чаше — мусор и сухие листья. Дальше — улицы, крыши, дымы от утренних костров. Город как город.

Он смотрел на запад. В небе что-то поднималось.

Юрген смотрел на это пять секунд. Потом отвернулся от окна и пошёл к столу.

Из верхнего ящика — папка. Серая, без надписи. В папке — два листа. Один — список из ста двадцати имён. Другой — карта. На карте — точка к северу от города, в семидесяти километрах. Объект «Ковчег-7». Вход через старую угольную шахту.

Папка лежала в этом ящике год и три месяца. Юрген не открывал её — знал, что там. Но сегодня, листая лист со списком, поймал глазами свою фамилию. Третья сверху. Не первая.

Он не задумался — в третьей сверху ничего особенного. Координатор знает, кого ставит. Юрген закрыл папку.

Координатор обещал за два с половиной месяца. Координатор молчал сейчас. Что-то пошло не так — не у него, выше. План разваливается, кто-то наверху нажал на кнопку вне расписания.

Юрген положил папку под мышку. Спустился по лестнице.

На втором этаже встретил Глена, своего заместителя.

— Слышали гул, Юрген?

— Слышал.

— Это что?