Дмитрий Романцев – Последний день памяти. Холод 2042 (страница 5)

— Найт Сэм, — повторил.

Сэм стоял у фонтана. Услышал своё имя во второй раз. Пошёл за линию.

Юрген продолжил читать.

К концу — последние пятнадцать имён — он заметил, что у него пересохло во рту. Чая в кружке наверху, в кабинете, осталось на дне. Юрген думал об этом, читая.

— Фрейзер Морис.

— Дрейд Питер.

— Дрейд Мина.

— Крушени Алекс.

— Крушени Алекс — повторил Юрген. Никто не откликался, ждать не стал. Странно, Оскара Нойта тоже не было — наверное с Алексом пошли искать Винсента, подумал Юрген, Оскар исчез за день до катастрофы.

Сто двадцать. Юрген закрыл папку.

— Все названные — к грузовикам. За школой. Сорок минут.

Толпа разделилась. Названные пошли по своим домам — быстро, не разговаривая. Неназванные стояли. Кто-то плакал. Кто-то смотрел на тех, кто уходил. Кто-то начал кричать что-то Юргену в спину — Юрген не оборачивался.

Глен подошёл сбоку.

— Юрген.

— Что.

— Меня в списке нет.

Юрген посмотрел на него. Глен смотрел ровно, без обиды. Просто констатировал.

— Знаю.

Глен постоял секунду. Лицо у него не изменилось, но в глазах что-то остановилось. Он не ждал «знаю» — он ждал хотя бы паузу, объяснение, может быть «прости». Юрген этого не дал. И Глен это принял — не сразу, нескольких секунд ему хватило. Когда снова заговорил, голос был ровный.

— Я приберусь тут, в школе. И в кабинете у вас. Может, кому-то понадобится.

— Спасибо, Глен.

— Удачи вам там.

— Тебе тоже.

Глен развернулся и пошёл в сторону школы. Юрген смотрел ему в спину. Хотел сказать ещё что-то — не нашёл что.

В этот момент через площадь шёл Штокк. С двумя своими — Юрген не помнил имён, но узнавал лица. Штокк прошёл, не оглядываясь. У Штокка было своё — несколько складов, своя группа, своя дисциплина. Юрген знал: Штокк в список не просился. Штокк никогда никого не просил. Если выживет — выживет сам.

Юрген посмотрел Штокку вслед. Штокк, не оборачиваясь, поднял руку — короткий жест, сухой, как «учтено». И пошёл дальше.

Через сорок минут грузовики стояли загруженные. Шесть машин, дизельные, с тентами. Юрген проверил каждый — людей, вещи, документы, медицинский ящик. Сел в первую кабину рядом с водителем.

Колонна тронулась.

Юрген смотрел в боковое зеркало. Город уходил назад. Площадь, фонтан, школа с угловым окном. Кто-то стоял у школы. Юрген не разобрал, кто.

Колонна свернула с главной улицы на северную дорогу. Город пропал за поворотом.

— Сколько до бункера? — спросил у водителя.

— Часа три, если без помех.

— Будут помехи.

— Знаю.

Юрген кивнул. Достал из внутреннего кармана записную книжку, маленькую, в кожаном переплёте. Открыл на первой пустой странице. Записал столбиком, ровным мелким почерком: «Прибытие. Проверка фильтров. Распределение по секциям. Связь с центром.»

Подумал. Дописал внизу: «Узнать, кто первые два.»

Закрыл книжку. Убрал.

Колонна шла на север.

Глава 3. Алекс. Эхо

Перед собранием, к Алексу пришли двое.

Алекс проснулся в семь утра — на час раньше обычного.

В звуковой ткани лестницы было лишнее. Шаги. Две пары. Не его соседей.

Соседка с третьего ходила тяжелее — она в подвале искала угол. Парень с пятого ходил быстрее — по утрам бежал к водозабору. Эти шаги были ровные, средне-тяжёлые, поднимались на четвёртый. На его этаж.

Алекс открыл глаза.

В комнате — тёмно-серый свет. На столике рядом с диваном — рация, выключенная, наушники сложены. Рукав халата чуть-чуть не на месте. Алекс это отметил автоматически.

Шаги остановились у двери.

Стук. Три раза. Спокойно, не громко.

Алекс сел на диване. Тремор был на месте — лёгкий, в правой кисти, как обычно по утрам. Подошёл к двери. Не открыл. Спросил через дерево:

— Кто.

— Алекс Крушени?

Голос — женский. Спокойный. Без напора. Так не разговаривают с тем, кого пришли тащить.

— Кто спрашивает?

— Меня зовут Ника. Со мной коллега. Откройте, пожалуйста. Мы не задержим.

«Не задержим». Не «не причиним вреда», не «по вопросу к вам», а — «не задержим». Так говорят люди, которые экономят время.

Алекс открыл.

На пороге — двое. Женщина лет тридцати пяти, тёмные волосы, собранные на затылке, серая куртка. Мужчина чуть старше, с короткой бородой, в такой же куртке, но темнее. Оба — пустые руки. У женщины — тряпичная сумка через плечо. У мужчины — ничего.

— Можно войти? — сказала Ника.

— Нет.

— Хорошо. Тогда здесь.

Ника достала из сумки лист бумаги. Показала Алексу — не дала в руки, держала перед его лицом. На листе была фотография. Чёрно-белая, плохого качества. Алекс на ней лет на десять моложе, в форме, с короткими волосами. Серьёзное лицо. Над фотографией — слово.

«ЭХО».

Алекс стоял. Смотрел.

Он этой фотографии раньше не видел. И слова этого раньше не слышал. И всё-таки — что-то в нём ответило. Не голова — что-то под рёбрами. Тёплое и ровное, как сигнал.

Тремор в правой кисти ушёл.

Алекс посмотрел на свою руку. Рука была спокойной, как у нормального человека. Это случилось впервые за очень долгое время.