Дмитрий Распопов – В синем море, в белой пене (страница 36)

— Ты правда думаешь, что я намерен обсуждать эту тему?

Видя, что я без настроения, он тут же исчез и появился только тогда, когда настало время собирать вещи, чтобы переехать в другое место, поскольку слуги дожа уже прибыли во дворец и ждали моего пробуждения. Полностью готовый, я тепло простился с хозяином дома и сел в огромную позолоченную лодку с расшитым золотом балдахином, которую для меня пригнали.

— Ваше сиятельство, — помог мне сесть неизвестный мне венецианец, — его светлейшество попросил меня проводить вас во дворец. Меня зовут — Ветторе Каппелло.

— Благодарю за столь теплый приём, синьор Ветторе, — кивнул я ему, — моё имя вам, наверное, известно.

— Кто не знает героя острова Лазаретто Веккьо, ваше сиятельство, — улыбнулся он.

— Как там кстати дела? Фонд ещё действует? — поинтересовался я.

— Конечно, ваше сиятельство, — подтвердил он, — с того времени, как вы уехали, мало что изменилось, жизнь больных определённо стала лучше.

— Хорошо, благодарю вас, — обрадовался я, таким новостям.

Мы доплыли до площади Святого Марка и десятки нобилей встречали меня на парапете пристани, среди них я увидел красные кардинальские одежды.

— Учитель! — я специально при всех ускорил шаг и радостно обнял старика, который тоже вышел меня встречать, показывая своим действием абсолютно всем, в каких отношениях мы находимся с кардиналом.

Умный грек тоже это понял, тепло обнял меня.

— Рад, что ты смог приехать Иньиго, мне определённо нужна твоя помощь, — сказал он громче, чем обычно.

— Конечно учитель, — я поцеловал перстень на протянутой руке и он, повернувшись, показал мне на священника в красных одеждах, который с улыбкой смотрел на наше воссоединение.

— Ваша светлость*, позвольте представить вам моего лучшего ученика, маркиза Иньиго де Мендосу, — представил он меня, назвав неизвестного мне священника странным титулом, больше светским, чем духовным.

Я тут же полез в нейроинтерфейс и понял, что передо мной стоит сам патриарх Венеции, с которым я ни разу не пересекался, в основном встречаясь ранее только с его епископами.

— Ваше светлейшество, — я низко поклонился патриарху, — рад наконец с вами познакомиться. Много слышал о вас и читал труды вашего учителя, Мануэле Крисолора.

— Трудно было ожидать иного от ученика самого кардинала Виссариона Никейского, — ответил он мне на современном греческом.

— Эта истинная правда, Ваша светлость, учитель очень много мне дал, — я уважительно поклонился в сторону старого грека, ответив на том же языке.

— Пройдёмте во дворец, — пригласил он меня, — мы как раз были приглашены к завтраку.

— Благодарю и с большим почтением к вам присоединюсь, — низко поклонился я ему.

Видя краем глаза, как довольно смотрит на меня учитель, я с облегчением понял, что вроде бы нигде не накосячил.

* — В XV веке Венеция называлась «Светлейшей Республикой» (La Serenissima Repubblica di Venezia). Этот эпитет «Светлейший» использовался для правителей и высших лиц государства, подчеркивая их суверенитет и престиж, а также свою автономию от Рима.

Ближайший примерный перевод на русский язык титула патриарха Vostra Eccellenza — это как раз Ваша светлость или Ваше светлейшество.

Оставив Бернарда и Сергио разбираться с нашими вещами и заселением, я, как официальное лицо от папы, пошёл на завтрак к дожу, с кардиналом и патриархом. В принципе и такая пышная встреча была устроена мне только потому, что я прибыл в Венецию в этот раз не как частное лицо, а совместно с кардинал-епископом Фраскати, от имени римского папы, что конечно же давало нам обоим высокий представительский статус и венецианцы встречали нас согласно ему.

Двери большого зала распахнулись, впуская нас внутрь, и я на секунду поражённо замер, поскольку свет заливал всё помещение, которое блистало золотом и дорогими тканями, а все стены и потолки были расписаны потрясающими миниатюрами из жизни Библейских персонажей. Красота была конечно неимоверная и показывала, что Венеция не зря считалась богатым городом.

— Господь всемогущий, — я покачал головой и перекрестился, — какая же красота! Богатство и могущество Республики трудно преуменьшить, а видя столько вложенного труда, сразу становится понятно, почему Венецию называют — Светлейшей.

Я лизнул так глубоко, что даже дож удивлённо посмотрел на меня, поскольку вроде как мы были давно знакомы и так сильно лизать было вовсе не к чему, но я восторгался и хвалил красоту зала не столько для него, сколько для венецианских нобилей, которые сидели за столом. Пусть видят, что посол от папы сражён их богатством и величием. Судя по тем довольным взглядам, что на меня стали кидать старики, я своей цели добился.

— Спасибо за добрые слова, маркиз, — поприветствовал меня синьор Кристофоро Моро, он же выбранный, не в последнюю очередь благодаря мне, дож Венецианской республики, — мы давно знаем, что вы являетесь добрым другом Республики и к тому же Почётным гражданином самого города Венеция.

Вот эта новость стала уже удивлением для моего учителя, поскольку из своей показной скромности я никому не говорил, что в Венеции и Генуи меня наградили столь почётными титулами.

— Прошу вас за стол, — дож пригласил нас сесть, на специально отведённые места для послов.

Мы с учителем сели рядом, и оказались напротив всех венецианцев.

— Мне доложили, что вы прибыли из Неаполя, маркиз, — поинтересовался у меня дож, когда нам принесли какие-то блюда из неизвестно чего.

— Совершенно верно Ваша светлость, — склонил я голову, — встречался с Его высочеством Фердинандом по личным делам.

— Вы так близки с Неаполитанским владыкой? — задал мне вопрос один из нобилей.

— Я был дружен с Его отцом, мир его праху, — вздохнул я, перекрестившись, — Его высочество Альфонсо V по моему скромному мнению был одним из величайших королей, жаль, что Господь забрал его к себе так рано.

— Я также слышал, что вы дружны с королём Арагона? — поинтересовался у меня другой нобиль.

— Это правда, я многим обязан Его высочеству Хуану, который сделал меня маркизом, — скромно ответил я.

— А также со Святым отцом, — заметил и сам патриарх, — один из моих архиепископов писал ему о вашей помощи с больными на острове Лазаретто Веккьо и в полученном ответе, Его святейшество заметил, что давно вас знает и ваш поступок для него не удивителен, поскольку вы всегда стоите на защите интересов церкви и веры.

Я, не понимая, почему меня расспрашивают обо всём этом, насторожился.

— Святой отец слишком добр ко мне, Ваша светлость, — поклонился я патриарху, — я, как простой сын матери нашей церкви, такого недостоин.

— Мы бы хотели поговорить с вами отдельно, ваше сиятельство, — обратился ко мне дож, — когда ваше посольская миссия будет окончена.

— По какому предмету, Ваша светлость? — я понял, что вот по чему меня захваливали, что-то хотят попросить.

— Корабли, что вы заказываете в Генуе, — осторожно ответил он, — вы наверно знаете, что в Венеции есть Арсенал, готовый выпускать по галере в неделю, если это потребуется.

Я об этом, конечно, прекрасно знал, а также то, что уже через месяц, как я к ним обращусь, корабли по моим чертежам венецианцы начнут строгать словно гвозди, и для себя тоже. Но отказывать напрямую, конечно было нельзя, тем более в преддверии важных переговоров.

— С радостью встречусь с вами позже, Ваша светлость, — склонил я голову.

Почти не притрагиваясь к странной еде, я налегал больше на сыр и хлеб, чем привлёк внимание патриарха, который как я видел, ел ровно тоже. Я даже увидел, как лёгкая улыбка скользнула по его губам, когда он это заметил.

За самим завтраком я всё время молчал, стараясь больше слушать, но на прямые вопросы приходилось отвечать, так же скромно и немногословно, как и вначале.

Когда завтрак был окончен, мы с учителем пошли отдыхать, оставляя венецианцев в зале, которые сказали, что они хотят заодно обсудить внутренние дела Республики.

— Сеньор Джорджо, вы были правы, — сказал один из нобилей, когда дверь за послами папы закрылась, — нам предстоят тяжёлые переговоры. Этот карлик не простой человек, как, впрочем, и кардинал Виссарион Никейский. В этот раз папа прислал от себя тяжёлую конницу.

— Если бы вы только знали, синьор Джустиниани, насколько синьор Мендоса непрост, — вздохнул Джорджо Лоредан, — его торговые связи есть практически везде в Европе и куда ни копни, слышится имя маркиза де Мендосы.

— Он с кем-нибудь помолвлен? — поинтересовался один из нобилей, — интересуется девушками?

— Насколько я знаю, он ещё несвязан обязательствами ни с кем, — покачал головой Джорджо Лоредан, — насчёт девушек могу вас успокоить. Он спал с моей племянницей, с её подругой и буквально вчера провёл ночь со своей служанкой. Так что в этой части он приличный человек, каждой дарил взамен хорошее приданое.

— А также перекупил тот дом, который я хотел подарить своему сыну, — вздохнул ещё один аристократ, — это я отлично помню.

Джорджо Лоредан, который это специально и сделал, лишь воспользовавшись деньгами и именем маркиза, притворно развёл руками, показывая, ну что поделать, таков уж этот маркиз.

— Ладно, — дож прервал разговоры, — первое слушание в Сенате объявляю на завтра. Предупредите все свои партии, что мы дадим послам высказаться, но прения будем делать уже без них.