Дмитрий Распопов – В синем море, в белой пене (страница 37)
— Да, Ваша светлость, — нобили поклонились дожу, поднимаясь из-за стола.
— Зачем ты так хвалил венецианцев, Иньиго? — мы шли с учителем по дворцу, тихо разговаривая между собой.
— Увидеть их реакцию, — ответил я, — как они настроены, что про нас думают.
— И что увидел ты? — заинтересованно старый грек посмотрел на меня.
— Растерянность, — подобрал я лучшее слово из того, что было у меня в голове, — турки и без уговоров папы давят на них, так что они не знают, что им делать.
Виссарион с удивлением посмотрел на меня.
— То есть ты думаешь, наша миссия может быть успешной?
— Предлагаю поделить людей, — я посмотрел на него, — личные встречи, обещания подарков и прочих благ от папы за голос в нашу пользу.
— Святой отец ничего не говорил мне о деньгах, — осторожно ответил учитель.
— Выберете тех, кто имеет наибольший вес в Совете и предложите им по пять тысяч флоринов за голос в нашу пользу, — сказал я, подняв на него спокойный взгляд.
— Ты хочешь купить венецианцев? За свои деньги? — его изумлению не было предела.
— А вы хотите выполнить эту миссию и стать человеком, который поможет папе наконец начать его Крестовый поход против осман? — вопросом на вопрос спросил я.
Виссарион тяжело вздохнул, поскольку, несомненно, это был бы грандиозный успех и затем тихо сказал.
— Пяти тысяч может быть мало.
— Торгуйтесь до десяти учитель, но не больше, — хмыкнул я, — к тому же, нам вряд ли нужно будет много голосов. Сенат поделён на группы влияния и нам стоит подкупить не больше десяти главных человек, чтобы их сторонники или союзники примкнули к ним. Наша с вами задача, найти этих важных людей.
— Хорошо, я поговорю с патриархом и своими знакомыми, — кивнул он, — а ты начни со своих торговых партнёров.
— Договорились, — мы улыбнулись друг другу, но тут же пришлось замолчать, поскольку к нам подошла небольшая такая толпа девушек и женщин в количество двадцати человек.
— Синьорины? Синьоры? — я поклонился, не понимая, что им нужно.
— Ваше сиятельство, вы не поможете бедной девушке? — услышал я воркующий голос, от которого у меня по спине пробежали мурашки.
Повернувшись к говорившей, я буквально едва не раскрыл рот. Прекрасное, юное создание потрясающей красоты, одетая в очень дорогое платье, сложив молитвенно руки, обращалась ко мне с просьбой.
— Каким образом? — сглотнул я невольно слюну, поскольку она еще и склонила голову, наклонившись немного вперёд и стали видны её красивые… ключицы.
— Я никак не могу справиться с переводом латыни, — на меня пристально посмотрели глубокие карие глаза, — а вы, говорят, эксперт в грамматике.
Кардинал хитро улыбнулся, прекрасно всё понимая и со смешинкой в глазах сказал.
— Иньиго, да, иди помоги синьорине, встретимся с тобой уже вечером.
Предательство пришло с той стороны, откуда я не ждал, так что тяжело вздохнув, я согласился и пошёл рядом с ней, а за нами шли её няньки и подружки, всё, что и положено было иметь знатной девушке. А то, что она из высшей знати Венеции можно было даже не сомневаться.
Видя, что мы выходим из дворца, я спросил.
— А куда мы идём, синьорина?
— Конечно же ко мне домой, ваше сиятельство, — девушка доверчиво ко мне прижалась, — где ещё могут быть мои уроки? Не во дворце же дожа?
Почувствовав горячее тело, которое ещё к тому же вкусно пахло, я отодвинулся.
— Мама не разрешает мне ездить домой к незнакомым девушкам, — попытался я съехать со скользкой темы.
На меня посмотрели изумлённым взглядом, а затем девушка залилась весёлым смехом.
— Вы и правда умны, маркиз, — она нахально взяла меня за руку, и мы словно два влюблённых направились к её лодке.
Видя, что за всем этим наблюдают сотни глаз, как простых людей, так и дворян, я осторожно вытянул ладонь и как мог отодвинулся от этого красивого, но крайне опасного создания.
— Я вам не нравлюсь, ваше сиятельство? — её глаза распахнулись, и она томно продолжила, снова сдвигаясь ко мне ближе, — а я вот влюбилась в вас, с первого взгляда.
Вот что конкретно она влюбилась, я совершенно определённо точно знал, поскольку это происходило довольно-таки часто. Девушки теряли голову, когда узнавали, что я титульный дворянин и ещё к тому же богат, так что она не была первой, и точно не последней, кто мне об этом говорил.
К этому времени мы отплыли достаточно, чтобы наш разговор слышал только её слуга, который грёб веслом, находясь позади нас и служанки, так что я решил не продолжать больше этот цирк.
— Синьорина, давайте только условимся, что как только я переведу вам текст, то сразу покину ваш дом? — спокойно обратился я к ней, сбивая весь её романтический настрой.
— Но почему? — удивилась девушка.
— Я не хочу с вами спать, чтобы не плодить бастардов, — ответил я на максимально предельно понятном ей языке, — я пока ещё не настолько богат, чтобы себе позволять подобное. И уж совершенно определённо точно не хочу на вас жениться, поскольку это будет мезальянсом для меня, ведь я планирую стать герцогом.
Мои слова падали словно тяжёлый молот на наковальню, и девушка потрясённо слушала прямые слова, сказанные без всякой куртуазности и реверансов. На её глазах выступили слёзы. Она повернулась назад, где сидели притихшие служанки и обратилась к гондольеру.
— Бруно, причаль, его сиятельство передумал мне помогать.
Тот выполнил её приказ, и я вскоре оказался на берегу, куда почти сразу причалили лодки, двигающейся за мной охраны. Бернард протянул мне руку, чтобы помочь сесть в лодку к нему.
— Отказали ещё одной девушке, синьор Иньиго? — иронично поинтересовался он у меня.
Опершись на его руку, я сел на скамейку и философски ответил.
— Не она первая, не она последняя, Бернард.
— Это да, вы у нас юноша видный, — не то шутя, не то серьёзно ответил он, показывая солдатам грести обратно в сторону дворца дожа.
Глава 22
Все последующие дни были наполнены бесконечными встречами с венецианскими нобилями. Причем как совместно с кардиналом Виссарионом, так и по отдельности. Джорджо Лоредан прекрасно знал, чем мы занимались, скупку голосов трудно было утаить, ведь не все соглашались с нами сотрудничать, многие отказывали продавать свой голос, опасаясь что война с Османской империей принесёт больше плохого в их жизнь, чем даст возможностей, но никак этому не препятствовал, поскольку как он признавался мне сам за ужином, ни он, ни дож ещё сами не определились, что же им делать. Если бы не моё предупреждение о силе осман и тому, что войну они с большой вероятностью проиграют, возможно они бы ещё согласились, а так, они пока находились в больших сомнениях.
Жалел ли я, что ему всё рассказал? Конечно нет. Я дал этим показать, что честен с ним и дожем, и по отношению ко мне с их стороны я видел, что они это оценили. Мне позволяли разговаривать со всеми, с кем я просил встречи, а также часто приглашали на ужин только с ними двумя. Как я понял из встреч с другими венецианскими нобилями, Джорджо Лоредан и Кристофоро Моро не рассказали никому больше о моих предупреждениях о возможном проигрыше, видимо они хотели, чтобы остальные нобили приняли решение, основываясь лишь на своих личных ощущениях, чтобы потом не остаться крайними в этой истории.
Так что да, нам было трудно собирать голоса, не имея поддержки дожа и такого сильного клана, как Лоредан, но зато я не испортил отношения с этими людьми, и они всячески мне это показывали. Например Орнелия, как и обещала, привела мне шесть девушек из побочных ветвей рода, и я выбрал одну, ту, что мне больше всех понравилась. Так что для неё во дворце дожа молча выделили покои рядом с моими, дали ей служанок, и она скрашивала мне ночи, просто находясь рядом. Мы с ней договорились на подарок в размере тысячи двухсот пятидесяти трех флоринов, и оба были целиком довольны этой сделкой. Ну и да, я ещё поторговался за оплату, чтобы она не думала, что легко расстаюсь с деньгами.
Вот так, проводя кучу встреч и обрастая знакомыми, и не только среди светской элиты, поскольку я встречался и с епископами, а также пару раз с самим патриархом, которому пожертвовал на ремонт церквей в Светлейшей значительную сумму денег, я и подошёл к последнему, третьему заседанию Сената, на котором должны были определиться с выбором Венеции, вступать ей в войну или нет. Предыдущие два закончились ничем, поскольку у нас не хватало голосов для этого, а с молчавшим дожем и Джорджо Лоредано остальные сомневающиеся, тоже молчали.
Первым взял слово наш неожиданный союзник — синьор Ветторе Каппелло, который рассказал сколько уже турки захватили земель Светлейшей и что они продолжают идти дальше, несмотря ни на какие торговые договоры. Закончил он свою речь тем, что только объединившись с остальной Европой, Венеция может победить в этой войне.
Ему вяло похлопали, когда он закончил и вернулся на место, и поднялся кардинал Виссарион, когда ему дали слово. Я знал, что учитель готовился всю ночь к этой речи, поскольку помогал ему с записями и историческими отсылками, а он использовал меня как колодец памяти, который ничего не забывает. Так что я знал, что его речь прекрасная с точки зрения логики и риторики, оставалось увидеть, как она подействует на венецианцев.
Кардинал занял место у трибуны и перекрестился, прежде чем начать говорить.