Дмитрий Пучков: А что это были за сооружения? Вот, как говорят иногда, для неспециалиста – «Дот „Миллионник“». Что это значит – за миллион баксов построен, миллион финнов в нем спрятался, или миллион русских надо для штурма?
Баир Иринчеев: Дот «Миллионный», или «Миллионер» – это очень крупное сооружение, с надземной частью, где расположено вооружение – несколько пулеметов «Максим», и большая подземная часть на глубине четырех метров, с углубленной галереей, где располагается гарнизон. Почему их называли «миллионерами», или «миллионными» – потому что каждое из этих сооружений стоило около миллиона финских марок. Сумма большая, поэтому их так и называли. Но таких крупных укреплений построили всего около восьми штук на всю линию Маннергейма. Всё остальное было размерами меньше, потому что финны поняли – строить такие сооружения на всем перешейке просто не потянуть по деньгам.
Дмитрий Пучков: Правильно я понимаю, что там стояли только пулеметы?
Баир Иринчеев: На Вуоксе и на озере Суходольском были специальные форты, где стояли еще русские противодесантные орудия скорострельные, противоштурмовые орудия. Там были с пушками сооружения. Все остальные были только с пулеметами.
Дмитрий Пучков: А в чем же проблема ликвидации данных укреплений, если там только пулеметы? По нынешним меркам непонятно.
Баир Иринчеев: По нынешним меркам непонятно, но на самом деле, как говорят, «генералы всегда готовятся к войне, которая только что закончилась». У всех в памяти свеж опыт Первой мировой войны, когда волны пехоты выкашиваются одним-единственным пулеметом – вот эта мясорубка страшная на Западном фронте, когда союзники, французы и англичане, вываливают на головы немцев сотни тысяч снарядов, а один-единственный пулемет «Максим» с тем расчетом, который уцелел, спрятался где-то в блиндаже и после окончания артобстрела выскакивает – выкашивает тысячи людей. То есть один пулемет с фланговой позиции может вынести батальон и больше. Идея была следующая: если мы поставим пулемет в долговременное сооружение, то есть сооружение, которое не разбить полевой артиллерией, можно только сверхтяжелой артиллерией и то с трудом, после нескольких попаданий, – такое сооружение гарантированно позволит нам обороняться против бесконечного – ну, условно бесконечного – количества пехоты.
Дмитрий Пучков: Против русских зергов, которые, волна за волной…
Баир Иринчеев: Опять же, конечно, есть еще танки, но финны считали, что противотанковые препятствия, надолбы, остановят танки, а пехота, если она пойдет дальше, будет вся уничтожена пулеметным огнем из дотов. Борьба с танками – это как раз задача противотанковой артиллерии.
Дмитрий Пучков: Ну то есть у одних, если я правильно понимаю, стояла задача – пройти пехоте, у других – пехоту не пустить. Так строилась война?
Баир Иринчеев: Да, совершенно верно.
Дмитрий Пучков: Имеющиеся в наличии танки этому делу не помогли.
Баир Иринчеев: Дело в том, что во время первого штурма не было налажено взаимодействие между танками и пехотой, то есть по идее, если бы танки и пехота действовали вместе, то тогда линию Маннергейма взяли бы гораздо быстрее и не такой кровью. Как наши танкисты потом писали, им говорили, что во время первого штурма танкисты преодолели надолбы, что для всех стало сюрпризом: наши танкисты думали, что надолбы неприступны, и финны тоже думали, что они неприступны, а танки Т-28 их прошли. Танкисты их прошли, пехоту от них отсекли, они, не обращая внимания, уехали к финнам в тыл…
Дмитрий Пучков: То есть радиосвязи не было как таковой?
Баир Иринчеев: Радиосвязи между пехотой и танками нет. Считалось, что это не важно. И в результате получилось так, что пехота действительно понесла тяжелые потери от огня пулеметов из дотов и полегла в надолбах, а танки уехали к финнам в тыл, там постояли, сигналами гудка и сигнальными ракетами требуя, чтобы пехота подошла. Пехота не подошла. Декабрь, темнеет рано. И они поехали обратно. На обратном пути кто застрял в траншее, кто свалился в воронку, кого закидали бутылками и гранатами. Потому что уже темно, у финнов в большинстве были белые маскхалаты, их не было видно, когда они к танкам подбирались и с близкого расстояния их забрасывали чем угодно – коктейлями Молотова пресловутыми и прочим.
Дмитрий Пучков: Еще вопрос, для людей, так сказать, непонимающих. Вот, например, войска наступают отсюда, а здесь стоит дот. У него пулемет, прямо направленный на наступающую пехоту. Косит тех, кто идет вперед. Или, например, они ставили их там, где есть некий проход, куда пехота, танки, устремятся все равно. А доты – они смотрят не на наступающих, а им, грубо говоря, в спину и в бок, так?
Баир Иринчеев: Да, доты фронтального огня были, но они очень быстро были выведены из строя нашей артиллерией, а доты флангового огня бьют в бок и чуть ли не в спину наступающим, их очень сложно обнаружить.
Дмитрий Пучков: Ну то есть, это говорит еще и о том, что разведка надлежащим образом не была проведена.
Баир Иринчеев: Да.
Дмитрий Пучков: Вот как в небезызвестной стране под названием Ирак, где все бомбоубежища (и для военных бомбоубежища) строили граждане из Южной Кореи. А потом, когда американцы решили напасть на суверенный Ирак, они перво-наперво обратились к корейским строителям – это же демократическая страна – которые немедленно продали все иракские секреты: где это, что это, какой там мощности укрепления и прочее, и прочее. То есть за деньги ли продали, сдали из идеологических соображений – но американцы безошибочно лупили по всем бомбоубежищам. В том числе, естественно, и по тем, где бабы с детьми сидели. Ну а наши, по всей видимости, не подкупали финнов, не выкупали у них схемы расположения минных полей, дотов и прочее, и прочее.
Баир Иринчеев: Наша агентурная разведка до 37 года достаточно серьезно в Финляндии работала. В 37 году штаб Ленинградского военного округа издал альбом укреплений Карельского перешейка.
Дмитрий Пучков: Так…
Баир Иринчеев: …Но не все укрепления наши разведчики нашли. И самое важное – в 38–39 году, когда финны очень интенсивно строили новые сооружения, наши разведчики уже там не ходили. Какая там история была – я конкретно историей агентурной разведки не занимался и не занимаюсь. Слышал, что кого-то вызвали в Союз и посадили, или расстреляли. Но в альбоме, который был на столе у Мерецкова и потом был под копирку размножен и разослан в штабы дивизий, прямо было сказано: пожалуйста, относитесь к этому как к ориентировочному расположению дотов, потому что явно финны что-то еще построили, и, судя по всему, они построили в 38–39 годах очень много. То есть альбом неполный. И расположения были действительно указаны достаточно неточно на этих картах, и опять же он не сыграл своей роли. Уже когда непосредственно столкнулись на линии Маннергейма, все наши командиры пишут, что мы видим надолбы противотанковые, вот эти «зубы дракона», мы видим колючую проволоку – и всё, больше мы ничего не видим. Мы не знаем, что там дальше.
Дмитрий Пучков: Мощно подготовились. А с какими силами столкнулись, сколько там засело финнов и сколько наступало наших?
Баир Иринчеев: Ну вот интересный момент, что первоначально считалось, что финская армия не окажет серьезного сопротивления и за три недели Красная Армия дойдет до Хельсинки, водрузит над президентским дворцом красный флаг, посадит во дворец правительство Отто Вилле Куусинена – коммунистическое, которое было полностью подконтрольно Кремлю и полностью лояльно Советскому Союзу – и на этом всё закончится. И первоначально планировалось, что только Ленинградский военный округ проводит эту операцию. То есть против 16-ти финских дивизий выставили 24 наших. То есть никакого троекратного превосходства, которое должно было быть, в общем-то, не было. Было подавляющее превосходство в технике – танках и самолетах. Конечно, было превосходство по тяжелой артиллерии, несравнимое. Но вот, например, на Карельском перешейке изначально было 9 на 9 дивизий. То есть думали, что это будет не полномасштабная военная кампания, а будет такая «военная прогулка».
Дмитрий Пучков: «Малой кровью, могучим ударом…» Для многих наших граждан всегда открытие – когда, например, американцы на кого-нибудь в очередной раз нападут, всегда всё по единому сценарию: сначала зверские налеты авиации, непрерывная бомбежка, разнесение всей инфраструктуры, в том числе разнообразных военных сооружений и соединений. Ну, все, наверно, видели фотки из Ирака, когда иракские колонны отступали и как их там расстреливали с воздуха, и все эти бесконечные кладбища военной техники. То есть сначала авиация, потом подключается артиллерия, и только потом уже выходят люди. Наши граждане считают – как мы видим, и военные в том числе – что авиация не нужна, бомбить не надо, артобстрелы ни к чему. А если людей запустить, то наши храбрые, отважные солдаты всех победят. Не получилось.
Баир Иринчеев: В первый день были налеты, причем в списке целей были сначала исключительно военные объекты, объекты военной инфраструктуры, но опять же тогда не было самонаводящегося и высокоточного оружия, как сейчас, поэтому в первый же день войны при налетах на Хельсинки погибло около 90 гражданских. То есть отработали вроде бы по Западному порту столицы, а на самом деле бомбы попадали на Технический институт, который рядом был, на жилой квартал. То есть там точность бомбометания была плюс-минус один километр, поэтому… Нет, налеты были всю войну, все-таки приказ был – уничтожить порт, уничтожить вокзал, уничтожить железнодорожное депо. То есть нарушить транспортное сообщение на стороне противника, уничтожить мосты, уничтожить то-сё, для того чтобы противник не мог манипулировать резервами и снабжать свои войска. Но опять же тогда просто не умели еще вот так вот, точечно, наносить удары.
