Дмитрий Пучков: Точность попадания до тех пор, пока не начали ставить GPS-навигаторы – да и сейчас то же самое – была такая, что для того чтобы как следует попасть, это должен сидеть специальный человек, наводчик, и сбоку подсвечивать, чтобы бомба, даже особо умная бомба, попала туда, куда надо. Ну а тогда, естественно, совсем никак. Нас, наверно, не красит непопадание по порту…
Баир Иринчеев: Тогда ведь не было еще Пе-2, пикирующего бомбардировщика, он был только в разработке. Ил-2 не было – штурмовика, который мог бы работать эффективно по наземным целям. Были бомбардировщики СБ – «средние бомбардировщики», которые бомбят с горизонтального полета, и ДБ – «дальние бомбардировщики», ДБ-4.
Дмитрий Пучков: Максимальный вес бомбы какой?
Баир Иринчеев: 500, по-моему. ФАБ-500, самая большая. Но опять же с горизонтального полета, с высоты 2 км о точности попадания речи не идет. Именно поэтому сразу после Финской войны был очень большой разбор полетов в ВВС, и срочно начали разработку, доработку и принятие на вооружение новых типов самолетов. Потому что у финнов были закуплены в Великобритании бомбардировщики «Бленхейм», которые, во-первых, летали на 8 тыс. м, и И-16 просто не мог туда подняться, а МИГи – МИГ-1, МИГ-3, которые могли бы перехватить, еще были в разработке. А второе – во время Финской войны, когда финны свои тридцать шесть «Бленхеймов» просто начали бросать в бой – поодиночке, а потом уже и группами, когда стало совсем плохо, – «Бленхейм» пикированием отрывался от И-16. То есть бомбардировщик нашим истребителям было не догнать.
Стало понятно, что надо срочно что-то делать. Если мы хотим на равных воевать с современной техникой европейских стран, многое очень надо менять. Великая Отечественная война и началась тогда, когда шло перевооружение и в ВВС, и в бронетанковых войсках.
Дмитрий Пучков: Ну, и вот доты, которые не дают нам пройти. Они направлены с флангов и в спину, пропускают пехоту, пехота прошла, начинается расстрел. Беги туда, беги сюда – всё равно тебе концы. И нет многократного превосходства. То есть ни один к трём, ни один к пяти. Об этом речь не идёт.
И как же вот эти вскрытые огневые точки уничтожались? Как с ними боролись?
Баир Иринчеев: Сначала их нужно было найти, потому что амбразура-то не видна. Виден только холмик, иногда над ним виден бронекупол. Это глаза сооружения. Стакан такой стальной с бронированными стенками двадцать сантиметров и с круговым обзором – глаза этого укрепления.
Наши подходили к этому следующим образом. Артиллеристы из корпусных артиллерийский полков и сверхтяжёлых дивизионов резерва Ставки, сначала разведывали цель, смотрели, как мы по нему будем стрелять, потом оборудовали орудийный окоп. Ночью копали его в мёрзлой земле в 500–700 метрах от этого укрепления. Причём, как правило, просили танкистов, чтобы танкисты пошумели моторами, или трактор гоняли, или просили, чтобы полковая или дивизионная артиллерия стреляла, чтобы не было слышно, что наши мёрзлую землю долбят. Затем строили убежище рядом с орудийным окопом, как правило, в три наката. Потом туда затаскивали снаряды. И потом ночью, когда уже было понятно, что сегодня мы будем бить по доту прямой наводкой, опять же пользуясь шумомаскировкой, попросив танкистов пошуметь моторами или открыв пальбу, трактором затаскивали пушку 152-мм или 203-мм на огневую позицию. Её маскировали, и с утра, как только светало, начинали бить по этому доту прямой наводкой.
Дмитрий Пучков: 203-мм – любимое воспоминание детства, когда хронику показывают. Гусеничная гаубица какая-то стоит страшная и лупит прямой наводкой.
Баир Иринчеев: Интересный миф, что только «сталинская кувалда» била по дотам. Судя по всему, их выкатывали только тогда, когда уже было понятно, что сильного противодействия не будет. Всё-таки 203-мм очень дорогая система. Их было не очень много произведено в Советском Союзе, они были на вес золота. Поэтому по финскому укреплению, когда оно не подавлено, когда есть шанс, что орудие разобьют, как правило, выставляли пушку поменьше, 152-мм.
Дмитрий Пучков: Известная история (на войне же были очевидцы, которые по окончании войны рассказывали всякое), всем очевидцам доподлинно известно, что финские доты были накрыты резиновыми куполами, от которых снаряды отпрыгивали и прилетали обратно. Что там было?
Баир Иринчеев: Часть финских дотов была сделана не из железобетона, а из железобетонной брони, причём толщина брони достигала тридцати сантиметров, и угол наклона брони был где-то сорок пять градусов. Это рациональные углы наклона брони. Даже когда наши били тяжёлыми снарядами 152-мм по этим сооружениям, снаряд просто рикошетировал. Рикошетировал, и выглядело, как будто снаряд отскочил, поэтому появилась легенда. Вдобавок, дот сверху залит тонким слоем чёрного битума, который выглядит как резина. Потом, когда наши бойцы подходили: «Так вот в чём дело, он же резиновый, оказывается!»
Дмитрий Пучков: Вот они отскакивали-отскакивали, а потом не отскакивали?
Баир Иринчеев: Наши артиллеристы сделали следующим образом. Они потом начали рассматривать в бинокль, в оптику эти все повреждения и начинали бить в нижний стык железобетона и брони, как бы подкапываясь под броневой лист. Таким образом постепенно разрушали их.
Дмитрий Пучков: Сколько снарядов уходило на один дот?
Баир Иринчеев: Зависит от калибра. От пятидесяти и больше.
Дмитрий Пучков: Сколько стоил один снаряд в СССР?
Баир Иринчеев: Как говорят, пару сапог. Как говорили у нас в артиллерии ещё в царское время: «Выстрелил, считай, пара сапог хороших, кожаных улетело».
Ещё интересный момент. Если сама броневая стена была видна, а дот флангового огня, сначала нужно было разбить каменную подушку. Стена дота, обращённая к противнику, была специально засыпана булыжниками. Причём слой больших булыжников был где-то два метра, потом всё это сверху засыпано землёй. То есть сначала нужно было его оголить, потом эту подушку сбить, на что уходило от пятидесяти до двухсот снарядов. После этого оголялась стена, и только потом можно было начинать стрелять по стене. Причём, интересный момент, раз расчёт видит дот и стреляет прямой наводкой, соответственно, расчёт и пушка тоже видны противнику.
Дмитрий Пучков: Как раз вопрос хотел задать. Если они так секретно ночью рыли, делали за семьсот метров, пулемёт-то всяко за километр достанет. Как это вообще происходило?
Баир Иринчеев: Была взаимозаменяемость номеров. Стояло несколько расчётов наготове. Если кого-то убило или ранило, бежал следующий артиллерист туда. Опять же они же не все работали, там укрытия были сделаны рядом, не так легко было их вывести из строя, в общем-то. Тем не менее это требовало определённой храбрости и выдержки. Финны в одном месте прямо написали, что мы поражаемся хладнокровию русских артиллеристов. Как они свою пушку выкатили на пятьсот метров и начинают долбить спокойно, хотя по ним из миномётов, из пулемётов и из винтовок все палят, из чего только могут палят, но всё равно работают и работают. Долбят-долбят-долбят, сбивают бронекупол дота, потом в стену попали и так далее.
Дмитрий Пучков: Сколько времени понадобилось, чтобы проломить эту оборону?
Баир Иринчеев: Первый штурм шёл примерно неделю, с 17 декабря по 23 декабря, закончился неудачей. Второй штурм, так называемое «наступление Тимошенко», когда уже Тимошенко стал командующим Северо-Западным фронтом. То есть сформировали фронт, до этого же не было, считали, что всё быстро закончится. Он начал разведку боем 1 февраля 1940 года, генеральное наступление началось 11 февраля и полностью линия была прорвана к 13-му. Финны ещё двое суток пытались контратаковать, это у них не получилось, и 15 февраля они линию Маннергейма оставили.
Дмитрий Пучков: Следует ли признать, что финны бились как настоящие солдаты?
Баир Иринчеев: Нужно признать, что, когда шли переговоры 1 октября, они уже армию отмобилизовали, развернули до штатов военного времени. Причём всё это было сделано тайно, потому что нельзя объявить мобилизацию – это объявление войны сразу, автоматически. Было объявлено, что это внеочередные сборы солдат и офицеров запаса. Вот у нас сборы, большие осенние манёвры, большие учения, поэтому всех в армию. Но по факту армия развернулась до штатов военного времени, передвинулась ближе к границе, заняла все оборонительные сооружения. Вторая половина октября и весь ноябрь они улучшали свои позиции и готовились встретить своего противника.
Дмитрий Пучков: Бились-то как следует? Как?
Баир Иринчеев: Да. У них на линии Маннергейма был чёткий приказ – ни под каким предлогом не оставлять позиции.
Дмитрий Пучков: Что за это грозило?
Баир Иринчеев: Грозило – не грозило, речь не о том. Было сказано как – делайте что хотите, неважно, что через вашу траншею уже танки прошли куда-то в тыл, не обращайте внимания, самое главное, не пускайте пехоту. Если опорный пункт потерян, все там убиты или всех танками передавило, ночью проводим контратаку, выбиваем, когда танки ничего не видят. В ночном бою важна храбрость.
Дмитрий Пучков: Отважно! Заметь, приборов ночного видения тогда не было.
Баир Иринчеев: Тогда абсолютно не было. Вдобавок, короткий световой день. Всё происходит в декабре, темнеет уже в три часа дня, это наш Северо-Запад.
