Дмитрий Пшеничников – Друг познаётся... (страница 3)

– Через ментовскую Моторолу, ты же ещё её не вернул Григорию? Я ему скажу, он тебе по рации и передаст.

На том и порешили.

II

– Катя, мужики на охоту приглашают на выходные.

– Так езжай.

– А ты как? Вон, вся кашляешь, да не можешь.

– А чё мне, уж обойдусь без тебя-то, много ли мне надо, чая пошвыркаю да спать лягу, свиней-то уж осилю накормить и подстилку поменять, как-то до этого обходилась, – через пять минут она уже сопела ровным глубоким сном, а Анатолий Петрович ворочался с боку на бок, слушал ходики на стене, мерно отбивающие уходящее время, тик-так, тик-так.

Далось ему это детство! Никакой ностальгии он не испытывал, но сейчас воспоминания отогнали весь сон. Пятый класс, нет, наверное, шестой, да, точно шестой. В советское время мальчиков учили работать с инструментами и техникой. В то время при школе было три оборудованных мастерских в двух отдельных зданиях, в одном были расположены столярные деревянные верстаки, склад для столярного инструмента, токарный станок по дереву, две больших классных доски, на которых рисовались эскизы заготовок и готовых изделий, множество плакатов и главное – школьный музей поделок учеников. Там были и самые простецкие и достойные выставляться на серьёзных союзных выставках. Анатолий помнил, что не было ни одного урока труда в этой мастерской, чтобы он с интересом не разглядывал стеклянные витрины музея. Все экспонаты он знал наизусть, но каждый раз они притягивали его к себе, он пытался представить, каким образом и каким инструментом создавался тот или иной изгиб или выступ на деревянной фигурке. Больше всего его поражал монумент воина-защитника, установленного на Мамаевом кургане, фигура была размером по высоте миллиметров четыреста, трещина в дереве проходила как раз по левой груди. Николай Васильевич Беляков, трудовик, рассказывал, что он предлагал автору копии заделать трещину, но тот наотрез отказался, сказал, что местоположение этой трещины выбирал целенаправленно, подчёркивая этим боль и раны всего советского народа при защите Родины. Рука с автоматом была выполнена из отдельного куска дерева и приставлена к телу достаточно грубо, но всё остальное выполнено филигранно, мышцы, взгляд, камень, из которого вырастает фигура выглядели настолько естественно и чётко, что появлялось обманчивое ощущение лёгкости изготовления, но Толя понимал, что изготовить из цельного куска дерева такую фигуру очень непросто. Стоя у витрины он представлял, каким инструментом вырезались впадины на стволе ППШ, чем дорабатывалась причёска и как мастер подлазил к впадине подмышки правой руки с гранатой. В тайне ото всех он пытался вырезать фигурки, но люди у него не получались совсем и никак, поэтому такую затею он вскоре бросил. Не нужно показывать то, что показывать стыдно.

Вторая мастерская предназначалась для слесарных работ. Верстаки располагались в середине помещения двойным рядом, перегороженным сеткой для безопасности учеников, на каждом ученическом месте стояли тиски. Помещение было всё обвешано плакатами по технике безопасности и способами обработки металлов. В дальнем конце мастерской стояли двигатель, коробка передач и задний мост трактора МТЗ, в простонародье Беларус, с продольными разрезами для изучения матчасти сельхозтехники.

Эти мастерские были древними обветшалыми строениями, но они были! Мальчики в них осваивали азы мужского труда, в них всегда было тепло, хоть туда и ходить надо было из школы через улицу. Ох, и ругался Николай Васильевич, но пацаны всё равно все до единого прибегали в школьной форме без верхней одежды, это было из года в год в любом классе. В пятом классе мужская половина учеников изучала слесарное и столярное дело. Столярничье заключалось в основном в изготовлении указок для учителей, а слесарство в умении резать метал зубилом и изготовлении из тонкой оцинковки металлических коробок и ящичков. В шестом классе к пацанам уже предъявлялись требования по-взрослому, они изучали механизмы тракторов, косилок, сеялок, уборочных машин, делали записи в тетрадях, а потом отвечали на вопросы, писали контрольные.

Но когда Толе Давыдову пришло время идти в шестой класс, крыша слесарной мастерской обвалилась, благо в каникулы, никого не придавив, и руководством школы было принято решение продолжить обучать мальчиков шестого класса столярному делу. Тогда-то Николай Васильевич Беляков покопался в своих залежах плакатов, вытащил плакат с деталировкой табуретки и произнёс вступительную речь на первом уроке:

– Все мы не хуже других знаем устройство Беларуса, тем, кому это интересно на покосе или при вспашке со своими отцами не раз занимались ремонтом нашей деревенской техники. Оно, конечно, повторенье – мать ученья, но в этом году мы с вами попробуем позаниматься более полезным для Берёзовки делом. Только для вас я держал это изделие на закуску, и оно называется табурет! В течении года или пока нам не сделают слесарную мастерскую, мы будем осваивать изготовление посадочных мест для наших задов. И ничего смешного в этом нет. Вот вы сейчас сидите как раз на табуретках и многие из них, как вы знаете, уже шатаются и скрипят. Так вот, даже если нам с вами удастся заменить табуретки здесь, то ученики, которые будут учится после вас, скажут вам спасибо, а если мы обеспечим табуретками еще и девчоночный кабинет, то спасибо нам скажет директор и все девочки школы, – так или приблизительно так говорил учитель, Анатолий точно не помнил, он помнил, что Николай Васильевич к каждому пацану относился с глубоким уважением и вниманием, про каждого он знал, чем тот дышит, что его интересует, любит ли мальчик спорт или увлекается техникой, драчун или музыкант. Пацаны его любили как собственного отца, шли к нему со своими проблемами, ждали совета или утешения, точнее, понимания. Иногда, натворив что-то и боясь идти домой, приходили к нему, и не всегда он их жалел или утешал. За плохие поступки надо отвечать, но отвечать, как мужчина, а не как трус. Этому он их учил.

Табуретку надо было сделать стандартную. Каких миллионы по стране стоят в разных домах и квартирах, но юный Толя хотел сделать что-то особенное, не такую, как все, он нарисовал табуретку, которую где-то видел по памяти или ему казалось, что видел, может он сам её придумал. Ножки этой табуретки у самой седушки выгибались наружу, а потом плавной дугой как бы пытались сблизиться, но у самого пола снова отдалялись друг от друга, выписывая английскую букву «S», проножки располагались в самом узком месте между ножками, почти по середине высоты ножек, царга была изящной, у ножек ширина была стандартной, а посередине делалась тоньше.

– Красиво нарисовано, – сказал Николай Васильевич, – но нарисовать проще, чем сделать, попробуй сначала сделать простую.

– Нет, я буду делать такую… если Вы мне поможете, Николай Васильевич.

– Хорошо, но оценку я буду тебе ставить за готовую табуретку, а не за твои намерения, – он ушёл в подсобку, принёс оттуда брусок потолще тех, которые разобрали ученики для ножек. – тебе как другу, другому бы не дал, сделай одну, а потом посмотрим.

Анатолий помнил, с каким рвением он приступил к изготовлению ножки, он взял на себя обязательство и обязан был его исполнить. Как раз в этом возрасте у мальчиков проявляется чувство долга, ответственности, осознания понятия слова «клятва» и т.д. Именно в этом возрасте пацаны пробуют друг друга на «слабо» и именно в этом возрасте они наиболее беззащитны, они ещё не различают такие понятия как отвага, бесстрашие и долг. Очень легко сломать психику молодого человека, принуждая его сделать несвойственный для его мировоззрения акт. Отморозки могут «на слабо» принудить его, например, убить кошку или другое животное. Не в силах выполнить это и отказавшись, мальчик может всю оставшуюся жизнь чувствовать свою неполноценность, хотя, в этом случае, он проявил как раз мужество и силу воли. Поэтому в 12-13 лет необходимо пристально следить за психическим состоянием своего сына.

От педагогических философских рассуждений Анатолия отвлекла кошка Маруська, видимо, чувствуя, что хозяин не спит, она пыталась устроиться у него на груди, громко треща, как старый холодильник. Испугавшись, что этим шумом Маруська разбудит посапывающую Катю, Анатолий аккуратно передвинул кысу в ноги, посмотрел на свою жену, она спала чуть, приоткрыв рот и по-детски вытянув вперед губы, одеяло сползло с нее и во сне, пытаясь не растерять собственное тепло, она инстинктивно поджала под себя ноги. «Эх, Катя, Катя, какая ты у меня ещё совсем маленькая девочка», с нежностью подумал Давыдов, аккуратно поправил одеяло на ней и погрузился опять в воспоминания.

Каким только инструментом он не пытался обрабатывать деревяшку, он прямо видел внутри неё ножку для табуретки с изящными изгибами, воздушную, но эти самые изгибы давались ему не легко. Им овладел азарт, с Николаем Васильевичем он договорился, что будет работать ещё и после уроков, учитель согласился «но только как другу, с другим бы не остался». Он пилил, строгал, колотил киянкой по стамеске, дело шло, но медленно, одноклассники делали уже третью ножку, а он возился с первой, но ему эта работа нравилась! У него болели пальцы, плечи, но ещё никогда такого удовлетворения от труда он не испытывал.