Дмитрий Пшеничников – Друг познаётся... (страница 2)

– Да не особо. Зимой на коньках, летом в футбол с пацанами и всё. Я в музыкалку хожу на гитару.

– Ага, девки любят, когда под гитару. Есть девчонка-то? – Анатолий посмотрел на пацана, а у него не только уши, но и щёки, и нос покрылись краской, – да я так спросил, какое мне дело. Тебя как звать-то?

– Кирилл, – и само вырвалось, – Саенко, – «бли-и-и-н! – подумал Кирилл, – Кирилл, блин, Саенко, блин! Как пятилетний пацан! Имя и фамилия, что б не потерялся! Еще какая картинка на горшке скажи… дядька, наверное, подумал: вот дурак-то».

– Хорошо на улице, тепло. Вон, видишь, воробьи на берёзе расчирикались, аж уши закладывает. Я почему эту берёзу не срубаю – воробьи на ней живут, – Анатолий Петрович не давал времени мальчику заниматься самобичеванием, – это они выясняют, кто круче, чья воробьиха красивее. Сейчас, минут через пять, успокоятся и все рассядутся по своим местам. А ты бабке Марине скажи, что у тебя сегодня выходной. Пусть клей подсохнет, а завтра уже с утра и приступай. Что строить-то собрался?

– Да мы с отцом сарай разбираем, помогать-то надо.

– Конечно! Отцу своему, Ваньке, привет передавай, а мамка-то где?

– Она работает ещё, не в отпуске.

Вдруг из-за дома вылетела большая лохматая собака и с лаем и рычанием побежала на Кирилла.

– Свои, Фил, свои, спокойно, – барбос виновато завилял хвостом, подошёл к хозяину, мальчик протянул к нему руку, – не боишься?

– Боюсь, но знакомиться-то надо.

– Смелый. Молодец!

– Фил?

– Филимон. Свои, Филимон, это друг. – собака ткнула носом в руку мальчика, вильнула хвостом. – ну всё, друг. Я же сказал тебе, как другу, другому бы не делал.

Воробьи тем временем расселись по веткам и чирикали друг на друга «одиночными выстрелами», скорее всего, для того, чтобы отметиться, типа, я здесь, а может просто радовались тёплому солнышку.

– Дядя Толя, а можно мне ещё раз прийти, посмотреть, как Вы что-нибудь делаете в мастерской?

– Нет, нельзя. Посмотреть нельзя. – Анатолий сделал глубокую затяжку, выдохнул, пожевал губами, – а вот поработать со мной можно будет. Но тебе как другу, другому бы не разрешил.

– А когда?

– Дай огород докопаю, а то старая ругаться будет. А сёстры, братья у тебя есть?

– Танька, сестра, она-то как раз спортсменка, в спортивный лагерь поехала на целый месяц.

– Это хорошо. А ты в деревню?

– Ну да. Не люблю я эти лагеря, всё по команде, строем, ать-два. А здесь хорошо. Борька только что-то не приехал ещё, друг мой с Заречной.

– Заречная большая.

– Да на краю деревни.

Так они посидели ещё минут десять, но в гостях хорошо, но пора и честь знать.

– Спасибо, дядя Толя, пойду я домой.

– Не за что, пойдём, я калитку закрою.

– Доброе утро, Анатолий Петрович, – по дороге на велосипеде мимо ехал местный милиционер лейтенант Гришка Большаков, хороший пацан, умный, в школе был почти отличником. Поступил в Барнаульское Авиационное училище, но дефективные менеджеры у руля страны решили, что авиация нам больше не нужна, и Григорий Васильевич не стал искать, где заканчивать осваивать лётчицкую военную профессию и, как бы по наследству, вместе с имуществом передался в Юридический институт милиции.

– Да уже день вообще-то, здорово, Григорий. А УАЗик куда дел? Теперь на велосипеде на охоту поедем?

– Решил сделать обход родной деревни, да вот с тобой, Петрович, поздороваться.

– Ну молодец, порядок прежде всего, если что говори, всегда поможем.

– Ой, да что у нас может быть, Анатолий Петрович, тем более до обеда, да посреди недели. А где Екатерина Николаевна?

Да пёс её знает, ушла куда-то, кстати, Филимон прибежал, значит и она где-то плетётся, сейчас придёт.

Екатерина застала Анатолия на своём месте на завалинке. Немного прихрамывая, походкой вразвалочку она зашла во двор, в галошах на собачьи вязанные носки. Фил подсунул голову ей под руку.

– Ой, Филимон, отстань, – она тяжело дышала, после ходьбы лицо раскраснелось да и одета она была тепло, на голове платок, халат, сверху халата безрукавка с засаленными карманами. «Сдаёт моя старушка», подумал Давыдов.

– Садись рядом, отдохни.

– Да ну тебя, табачищем своим опять надымишь, и так дышать нечем.

– Помнишь, как на трудах меня в школе кормила? Ведь гадость была невозможная.

– Ой, Толя, не трещи! Это тебя Катька Егорова гадостью кормила, а потом я тебе дала попробовать своего супу, потом за уши невозможно было оттащить.

– Ты у меня молодец, Катька, не зря в столовой в совхозе работала.

– Ага, пока не выгнали, как совхоз развалился.

– Меня то раньше, как Горюнов пришел начал всё продавать да растаскивать, так сразу и оптимизировали.

– Ну а на хера ты там был нужен! Хе-хе-кхе-кхе-кхе, – засмеялась Екатерина и сразу закашлялась, – это же курам на смех, агроном в животноводческом совхозе.

– Ну да, траву косить они и без меня могли.

– А что это ты, Толя, про молодость вспомнил? Старческий маразм подкрадывается? Или в школу обратно потянуло?

– Да нет, Катя, пацан тут соседский заходил молоток починить, внук Маринкин, ну, такой хороший, взгляд светлый, не испорченный нынешними бандитскими мыслями.

– Кирюха что ли? Внук Николаевны? Ну да, хороший мальчик. Приду, табуретку всегда подаст, буду ли чай спросит.

– Да, Катя, ему годков, как и нам с тобой примерно было, когда ты меня супом в школе подчевала, вот и вспомнил.

– Ну ты, Толя, и нашёл, что вспомнить-то! А как ты меня в восьмом классе повел за Берёзовку к устью Талицы, не помнишь? Как мы под утро только домой вернулись? Ох, и досталось же мне! Да и тебе тоже.

– Ну как же не помнить. С красными задами мы ещё больше любить друг друга стали.

Так они и сидели не завалинке, пока Екатерина не отдышалась. Анатолий цигарку затушил сразу же, отломил дымящийся пепел, бросил в огород, а целый табак ссыпал обратно в кисет. Филимон притащил откуда-то старую кость, расположился у ног хозяев и делал вид, что занят только ей, а сам внимательно слушал разговор, ловя интонацию каждого слова… Толя да Катя, Катя, да Толя, с самой школы они называли друг друга так и не было ничего милее. Даже разговаривая с детьми говорили: «Толя пошёл за дровами» или «Катя сказала сделать то-то». Сын с дочкой так их и называли – Толя и Катя. «Катя, дай денег на обед в столовке», «Толя, я сегодня пятерку по математике получила». Друзья Кости и Маринки поначалу были в шоке, но потом привыкли и уже не спрашивали, кто у них дома, когда Маринка звонила от подруги домой, чтобы отпроситься с ночёвкой и в трубку говорила, – «Катя, Толю позови». Она знала – отец-то отпустит.

Дети уже давно имеют свои семьи. Приезжают редко, правда. Маринка в Москве живёт, понесли её туда черти, а Костя в Приморском крае, где-то под Хабаровском, сильно не наездишься. Но пока здоровье позволяет, родители не жалуются, скучают только. Правда Катя всё чаще стала болеть, да на ноги жаловаться, а Толя ещё ого-го, вся деревня у него мебель заказывает, большой он мастер по деревяшкам. Его и в школу-то с удовольствием взяли после оптимизации совхоза трудовиком. Но мастерские в школе совсем пришли в негодность. Деньги на ремонт были сворованы ещё в Быстрянке, а может и ещё раньше. Поэтому уроки технологии из мастерских перебралась в учебные классы, где ученики занимались в основном ерундой. Несколько лет Давыдов проработал учителем биологии, но и она перестала быть нужной для будущего нашей страны, поэтому до пенсии Давыдов дорабатывал сторожем и по совместительству подсобным рабочим в детском саду «Теремок». Но жизнь текла своим чередом, от совхоза остались рожки да ножки, в Берёзовку потянулись дачники, а оставшиеся мужики промышляли кто чем мог. Кто охотой в лесу, кто рыбалкой на Катуни (в Берёзовке разве что лягушек ловить), кто вениками торговал на трассе, кто огородом в деревне. Ну а Петрович свой промысел имел, с детства, можно сказать, им занимался.

Екатерина пошла в дом, обед скоро, надо подумать, чем мужа кормить, а Анатолий продолжил работу в огороде, весенний день год кормит.

– Петрович, бог в помощь, – у калитки стоял Ватрушев Стёпа. Бритвенный станок к его скуластому лицу не прикасался давно, на голове шапка-ушанка набекрень, одно ухо заправлено за отворот, второе висит, как ухо у Фила, охотничий комбинезон на голое тело, вся грудь нараспашку, кирзовые сапоги гармошкой, – закурить есть?

– Ну а как же! Свой табачок, самосад, угощайся, – Анатолий достал кисет, два листочка от календаря, насыпал себе, кисет отдал Степану, – здорово, Ильич, что-то давно видно тебя не было.

– Да я заимку строил охотничью, думаю, открою охотничий домик, шашлыки, комнаты отдыха, полянка для стрельбища, может, люди потянутся.

– Где же это?

– Недалеко, за Образцовкой, сразу за лесом. Земля там ничейная, оформлю документы, моя будет.

– Так ты у нас олигарх!

– Ага, штаны только подтяну. Может, соберёмся, типа, на охоту, заодно и заимку посмотрите.

– На кого ты по весне охотиться собрался, на мышей что ли?

– На селезня пойдём.

– По лесу?

– Зачем по лесу, на УАЗиках, Гришкином и моём поедем.

– Надо подумать, сейчас не могу сказать, Катерина что-то приболела. Тебе домой позвонить?

– Нет, меня дома не будет, как узнаю, поедешь или нет?