Дмитрий Пшеничников – Друг познаётся... (страница 1)
Дмитрий Пшеничников
Друг познаётся...
I
– Дядя Толя, помоги насадить… насади молоток на ручку пожалуйста, – пацан смотрел через калитку твёрдым уверенным взглядом, готовым дать отпор, если его вдруг попытаются поднять на смех или ещё как-нибудь унизить. Этот молоток ему вручила баба Марина. Отцу она поручила разбирать старый сарай, Кирилл тоже хотел принять участие, крутился вокруг отца, хотя бы гвозди из досок повыбивать, но инструмента ему не досталось. Тогда баба Марина залезла на чердак, скинула оттуда всякий хлам, там и оказался этот доисторический инструмент.
– Как же я буду им работать? – расстроился Кирилл, – у него же ручка выпадает.
– А ты сходи вон к Петровичу, наискосок через дорогу, он быстро тебе поможет, если дома.
– Что за Петрович?
– Да Толя. Анатолий Петрович, он любит с деревяшками возиться и с инструментом всяким.
– Я его не знаю.
– Вот и познакомишься. Или боишься?
– Ничего я не боюсь! Он же не кусается, – попробовал сострить Кирилл.
– А ты проверь.
Мальчик шёл с молотком и думал, как ему лучше начать разговор, как обратиться к незнакомому человеку. Он не был одиночкой, но новые знакомства у него не очень получались. «Хорошо тем, – подумал он, – кто без мыла может в любую щель залезть, через секунду они уже в незнакомой компании как свои. А я такой подойду, что сказать? Эй, есть кто дома, или что? Ну, выйдет кто-то, как обратиться? Анатолий Петрович? Как-то официально, типа я такой в галстуке, дайте пожать вашу руку, – Кирилл улыбнулся, – или, Толян, как дела, деревяшку в железку не вставишь?» Мальчик любил в голове обыгрывать смешные и весёлые ситуации, от этого его часто замечали с улыбкой на лице и весёлой искоркой в глазах, это располагало к нему, люди отвечали ему взаимностью, улыбались в ответ. Но сейчас ему было не до веселья. «Чё делать-то? А если выйдет его жена, а если ребёнок, да ещё его возраста? А если выйдет мужик, но это будет не Анатолий Петрович, а я буду ему рассказывать, что мне надо… а вообще, что мне надо? Как сказать-то?» С кашей в голове он плёлся через дорогу.
Анатолий докапывал очередную грядку и подумывал уже, что не плохо было бы передохнуть. Он прямо видел себя сидящим на завалинке под весенним солнышком с цигаркой в зубах, но в его мечтах фуфайка почему-то была расстёгнута, шапки не было. «Нет, так нельзя, весеннее тепло обманчиво, так ведь и простудиться можно». Стук в калитку выдернул его из приятных иллюзий. Анатолий Петрович был мужиком в возрасте, но в полном расцвете сил, по молодости девки заглядывались на него, да и сейчас он не растерял своей человеческой красоты, чуть выше среднего роста, широкоплечий, жилистый, в каждом движении чувствовалась деревенская сила. На вид ему было лет пятьдесят, но на самом деле он был давно на пенсии, промышлял огородом и разными деревянными поделками, в основном табуретками и стульями.
У калитки стоял какой-то пацан, Анатолий воткнул лопату в недокопанную грядку, вытер о брюки ладони, пошёл смотреть. Кто такой? На вид лет 12, ну, плюс-минус. Городской что ли? Так это внук Маринки, ни чего себе, как вырос! Ну да, чужие дети растут быстро. Мальчик смотрел открыто, даже вызывающе, лицо было спокойное, только горевшие уши выдавали волнение. Давно Давыдов не видел такого взгляда, нынешняя молодежь смотрит на мир другими глазами, без тени смущения и неуверенности, абсолютная безграмотность и отсутствие воспитания в духе коллективизма порождает индивидуумов, безапелляционно уверенными в своей индивидуальной значимости, окружающий мир они оценивают лишь с точки зрения своей выгодности, а людей меряют по уровню успешности, которая характеризуется для них наличием и количеством крутых шмоток и побрякушек. Отсутствие мозгов при наличии бабок очень даже приветствуется у них и возводится в ранг идеала. Абсолютное неуважение к старшему поколению, учителям и наставникам перемешано с раболепием перед хозяином-работодателем и непосредственным руководителем. Пустой всезнающий безразличный взгляд встроен в систему познания мира типа, а зачем мне это, это мне не пригодится и не принесёт успешности и выгоды. Конечно, не все такие, вот один из «не таких» стоял за калиткой. У мальчика вызов во взгляде хотел прикрыть смущение, внутренний мир пытался прикрыться наружностью, но только ещё сильнее обнажал его душу. Именно сейчас в неё можно было максимально гадко плюнуть или наоборот, вложить что-то хорошее. «Не спугнуть бы», подумал Анатолий, сделав безразлично-заинтересованную мину, он спросил:
– Что тут у нас?
– Да вот… молоток, – мальчик дальше мысль развивать не стал, лишние слова могут только всё испортить.
– Хороший молоток, советский, поработал много, но ещё послужит, а ты молодец, что такое добро принёс, послужит ещё. Ну, что стоишь, заходи, посмотрим, что можно сделать, – Петрович хотел вовлечь в разговор самого пацана, – вот видишь, клеймо на нём стоит, знак качества, 0,500 – это вес, ручка, конечно, никуда не годится, твой дед, поди, ещё насаживал?
– Не знаю, я деда своего не видел.
– Хороший был человек, мы с ним вместе и наш, и его дом строили.
– А вы откуда знаете, кто мой дед?
– Ну как не знать-то, не первый раз к бабке Марине приезжаешь то… Я же тебе как другу, другому бы не стал бы делать никогда. – Кирилл улыбнулся, понял, что дядя Толя так шутит. Тем временем они дошли до сарая, Анатолий открыл дверь.
– Ух ты! – только и смог выдохнуть Кирилл, он забыл про молоток, про мужчину, он попал в сказку, ну, если не в сказку, то сказочный отдельный мир. Как будто нет за этими стенами ничего, ни калитки, ни забора, ни деревни. По стенам стояли верстаки, деревянный и металлический, стол с какими-то станочками, отдельно какой-то станок размером со стол, по стенам висели разные инструменты, пилы, ножовки, топоры и молотки, рубанки, электрический инструмент, баночки с болтами и многое другое, всё на своих местах. Над потолком висели разные бруски, дощечки, заготовки каких-то деталей. Свет проникал сквозь щели стен сарая, больше похожего на навес, обшитый досками, и в нём царил полумрак, но Кириллу показалось, что он попал в какой-то вечерний Луна-парк. Конечно, это были не карусели, но станки и инструмент завораживали не меньше. В центре сарая стоял циркулярный станок, являясь венцом столярного праздника.
Анатолий не мешал мальчику стоять с открытым ртом и широко распахнутыми глазами, он тем временем достал откуда-то сверху небольшое полешко, снял со стены топорик с ножовкой.
– Видишь, – сказал он мальчику, – каждый инструмент должен быть на своём месте, подошёл и взял. Пойдём на улицу, – на чурке, объятой по периметру стальным обручем, мужчина начал ловко обрабатывать заготовку, превращая её в подобие ручки, один конец обтесал так, что он туго стал заходить в отверстие молотка, сделал пропил, насадил головку молотка на рукоятку, вытесал из щепки клин, – пойдём в мастерскую, молотком, видимо, железо обрабатывали, заусенцы образовались, – объяснял он мальчику, водя большим пальцем по бойку, – начнёшь гвоздь забивать, заусенец отлетит, да бабке Марине в глаз или тебе. Так нельзя работать, безопасность превыше всего, прежде чем приступить к работе, посмотри, всё ли в порядке, инструмент, рабочее место. Ведь в чём радость? Это когда работа спорится, а не когда травмы получаешь. Как считаешь?
– Ну да…
Анатолий достал клей, помазал клинышек и вбил его в рукоятку со стороны молотка.
– Теперь будет сидеть мёртво, – включил наждак, обработал заусенцы на бойке. С другой стороны наждака была приспособа с наждачной лентой, на ней довёл ручку до совершенства. Ручка у тела молотка получилась чуть толще отверстия, потом плавно сужалась и на конце снова было утолщение, чтобы инструмент не выскакивал из руки, – удобно?
Кирилл взял молоток в руки, ничего удобнее и лучше он в руках не держал. Это было какое-то волшебство. Пока мужчина ходил от одного места к другому, пока работал, мальчик завороженно ходил за ним, смотрел за действом, казалось, что как будто из ничего рождается что-то грандиозное, но всё происходило так просто и обыденно, как будто такое мог сделать любой, проходивший мимо. Рука не хотела выпускать инструмент из пальцев.
– Очень удобно!
– Ну вот, а ты боялась, дай-ка его сюда, – Анатолий смочил тряпочку какой-то коричневой жидкостью, смазал ручку, – пойдём покурим, ты какие куришь?
– Я эти… это, не курю я, – не сразу сообразил Кирилл, про что его спрашивают, он не собирался выпускать свой инструмент из виду, наблюдая, куда дядя Толя его понесёт.
Они сели на завалинку, Анатолий достал кисет, вынул из кармашка листок от отрывного календаря, насыпал табаку, послюнявил край бумажки.
– Это хорошо, что не куришь, даже не пробуй, я вот теперь мечтаю бросить, а всё, не получается уже. Зачем это надо, по дурости в армии начал и теперь никак, – Давыдов лукавил маленько, никогда он и не подумывал бросать курить, это был для него целый ритуал, граница окончания одной работы и подготовка к другой. Кисет ему подарила жена, и он им очень дорожил и гордился. По утру готовил бумагу на целый день, складывал её в боковой карман кисета, добавлял табак если было мало, и только тогда приступал к утренним процедурам. Вот и сейчас, закончив одно, он получал удовольствие от его завершения. Втягивал дым медленно, немного его держал в себе и выпускал вверх, наблюдая за процессом, – спортсмен что ли?