Дмитрий Павлов – Урсула и Сокровище (страница 4)

– Добавить? – спросил он почти ласково.

Гопник увидел серебристые глаза либерийца и побелел от ужаса. Изменённый в республиканской столице – от такого кто угодно впадёт в панику.

– А ты молодец. – Урсула наклонилась и чмокнула механика в широченную переносицу. – Я бы сама от них отбилась. Но всё равно, спасибо.

Либериец стал похож на бультерьера, которого ласково потрепали по холке. Из переулка послышался топот – приятели битых хулиганов спешили на выручку. Губы Артёма растянулись в кровожадной усмешке: он был не прочь снова подраться. Урсула думала иначе. Она схватила механика за шкирку и толкнула в коптер, забралась сама и включила мотор. Машина покачнулась и взлетела. В обшивку стукнул камень. Внизу бесновались и грозили кулаками гопники, упустившие свою законную добычу. Урсула сдвинула джойстик, послав машину вперёд, прочь от старого дома.

У республиканской столицы отсутствовали предместья. Многоэтажная застройка оборвалась внезапно, словно обрезанная ножом, и под коптером потянулась всхолмлённая степь, пересечённая оврагами и редкими нитками дорог. Стемнело. Зарево столичного мегаполиса медленно гасло за кормой. Показался и исчез позади серебристый изгиб реки, окаймлённый тёмной массой пойменного леса. Далеко в стороне мигали навигационные огни другого коптера, летящего параллельным курсом.

– Урсула! – Артём схватился рукой за живот. – У меня авария в придонных отсеках, требуется экстренная посадка.

– Чудовище, чтоб тебя! – Урсула качнула джойстик от себя, и машина устремилась к земле. – В бардачке есть салфетки.

Коптер сел у подножия холма, из которого выступал останец – гранитный монолит, оставшийся от разрушенного за миллионы лет горного массива. Каменотёсы выровняли обращённую к коптеру сторону останца и вырезали гигантскую надпись: «Величие нации зависит от величия её вождя». Надпись была очень старой, её взяли из цитатника деда нынешнего консула Республики. Урсула подумала, что нехорошо устраивать общественный туалет в столь значимом месте. Но прежде чем баронесса успела что-то решить, Артём выскочил из коптера и рысью побежал в ложбину, заросшую кустарником. Урсула осталась одна.

«Да пошло оно всё к чёрту!» – решила баронесса. Она повернулась спиной к надписи и стала любоваться пейзажем.

Белёсая полоса Млечного пути протянулась через ночное небо от края до края. Где-то далеко, у самого горизонта мерцали огоньки фермы. Стрекотали цикады, в тёмной массе кустарника пересвистывались ночные птицы. Поскрипывал и потрескивал остывающий мотор коптера. Снизу из ложбины послышался треск кустарника и визг – Артём спугнул стадо одичавших свиней. Урсуле вдруг пришло в голову, что пульт от полицейского ошейника имеет ограниченный радиус действия и либерийцу легко затеряться в ложбине. Искать его ночью в густых зарослях бесполезно. Не успела мысль окончательно оформиться, как послышались шаги. Артём, заметно приободрившийся и повеселевший, возвращался.

– Урсула! – В серебряных глазах механика плясали бесенята. – Там кабаны!

– На этой планете нет кабанов, – уточнила баронесса. – Только одичавшие свиньи.

– Всё равно. Дай ружьё. Я знаю, у тебя есть, я видел, как ты несла чехол. Добуду свинку на завтрак.

– Ружьё не дам. Это браконьерство. К тому же, как ты собрался выслеживать свиней в потёмках?

– Да легко! В темноте я вижу втрое лучше тебя. Ну дай ружьё.

– В машину! – отрезала баронесса.

Артём забрался на пассажирское сиденье и громко хлопнул дверью.

«Мальчишка! – подумала Урсула. – Дерзкий, самовлюблённый мальчишка».

Баронесса включила мотор, и коптер взмыл над ложбиной. В свете фар девушка разглядела стадо свиней. Задрав хвостики, пятачки удирали напролом сквозь кустарник.

– Тебе не хватает духа здорового авантюризма, – заключил Артём.

– Зато у тебя через край. Назначаю тебя главным по авантюрам.

– О'кей, согласен.

Коптер пересёк гряду высоких холмов, едва различимых во тьме, и перед путешественниками распахнулась громадная долина, застроенная рядами цехов, ангаров, пакгаузов. За постройками, насколько хватало глаз, тянулось ярко освещённое лётное поле, расчерченное на квадраты посадочных площадок. На стоянках выстроились пассажирские челноки, похожие на облитые пластиком утюги с крылышками, неуклюжие коробки лихтеров с распахнутыми грузовыми люками, элегантные яхты. В военной зоне космопорта на площадках, разделённых защитными брустверами, притаились хищные силуэты истребителей. Далеко впереди, в сгущающейся тьме мерцали огоньки взлетающих и садящихся кораблей.

– Дартс! – торжественно объявила Урсула. – Главный космопорт планеты.

Баронесса направила коптер к зданию военного ремзавода, похожего на колоссальный кирпич, упавший плашмя на бетонную площадку космопорта. «Вега» стояла в ангаре завода под боком у десантовоза и рядом с ним корабль Урсулы казался шлюпкой у борта океанского лайнера. Формой и цветом обшивки «Вега» напоминала семя подсолнуха, обвитое волноводами гипердвигателя. Бортовой люк-трап звездолёта был открыт, в тамбуре горел свет, и оттого маленький звездолёт выглядел уютно, как избушка в тёмном лесу. На ступени трапа сидел и курил пожилой мужичок в потрёпанном комбинезоне со следами от споротых шевронов на рукавах. Крупные зубы под щёткой седеющих усов и плотное телосложение придавали старику сходство с умудрённым жизнью бобром.

– Добрый вечер, Вольдемар, – Урсула протянула руку человеку-бобру.

Оказавшись лицом к лицу с Биндосом, баронесса осторожно принюхалась: не пахнет ли? Механик с «Веги» слыл специалистом по части выпивки, но последние несколько месяцев воздерживался от запоев.

– Здравствуй, шкип, – старик пожал протянутую руку. – А кто с тобой?

– Артём Нартов, наш новый старший механик, – представила Урсула либерийца. – Артём, познакомься, это Вольдемар Биндос, второй механик и специалист по общекорабельным системам. А это, – баронесса указала на маленький корабль, – моя «Вега». Артём, в чём дело?

– Это не «Вега», – произнёс либериец. Он ошарашенно смотрел на звездолёт. – Это моя «Пеппи». – механик обернулся к Урсуле, и его кулаки сжались. – Её отняли у нас с Робертом, а ты…!

Биндос бросил окурок в банку из-под краски и встал между Урсулой и Артёмом.

– «Вега» или «Пеппи» – какая разница? – спросил старик. – Я третью неделю не могу разобраться с корабельным ядром, вот в чём настоящая проблема. Ужинать будете?

Из люка выглянула девица лет двадцати пяти на вид, смуглая, жилистая, с высокими азиатскими скулами и копной иссиня-чёрных волос, собранных в хвост на затылке. На тонком запястье девицы блестел платиновый браслет в виде змеи, кусающей себя за хвост.

– Урсула, привет! – азиатка вынула смартфон из кармана и протянула шкиперу. – Только что звонили те два обормота, которых ты наняла на прошлой неделе. Вот, полюбуйся на этих ублюдков.

На экране ожил ролик видеосообщения. Двое парней, один высокий и тощий, другой низенький, с выпирающим из-под свитера брюшком, махали ладошками своему командиру.

– Мы эта…, увольняемся! – заявил длинный.

– В связи с невыносимыми условиями на корабле, – добавил толстый. – А если нам не заплатят за отработанное время, будем жаловаться в профсоюз.

– Эти мерзавцы даже не приступили к работе, – уточнила азиатка. – Появились вчера, прошлись по отсекам, и больше я их не видела. Ой, а кто это!

Девушка не сразу заметила Артёма, вставшего в густой тени от корабля. Урсула схватила пленника за плечо и выдернула на свет.

– Познакомься: Это Артём Нартов, наш старший механик. Он заключённый либериец и ведомство Фукса отпустило его к нам на поруки, но сейчас это не имеет никакого значения.

– Тощий какой! – заметила азиатка.

– Ничего, откормим, – оптимистично ответил Биндос. – Я сварил плов. Увы, мясо символическое, из сои. Я с начала войны не видел настоящего мяса из настоящей свиньи.

– А я Ханна Монтегю, – представилась азиатка и затараторила: – Я штурман, и мы с Урсулой подруги. Так что не вздумай ей перечить, иначе я тебя по переборке размажу. А правда, что у вас в Либерии продают натуральный шёлк? Пойдём, я покажу тебе корабль. А правда, что гидроиды вживляют всем либерийцам чипы…

«Вега» (или «Пеппи») отличалась от всех звездолётов, когда-либо построенных в Республике. Корабль, созданный гидроидами для союзников-либерийцев, был по-настоящему живым. Он обладал толстой шкурой внешней обшивки, сосудами-трубопроводами и сердцем-ядром, обеспечивающим движение в нормальном космосе и в гиперпространстве. «Вега» обладала мозгом, от которого по всему кораблю к сенсорам и исполнительным механизмам тянулись нервы-световоды. Мозг звездолёта оказался крайне ненадёжным и даже строптивым устройством. Первое, что сделали республиканские механики, проникнув на корабль – отключили мозг и заменили привычным квантовым контроллером. Контроллер был туповат, он мог задействовать едва ли десятую часть всех устройств «Веги», да и те сбоили из-за плохой совместимости с республиканскими протоколами. Но всё же иметь дело с мёртвым контроллером было привычней, чем с живым разумом, способным в самый неподходящий момент заявить шкиперу: «Я с тобой не согласен».

Рядом с «Вегой» Урсула чувствовала себя не то испытателем, не то подопытным кроликом. Похоже, флот уступил ей либерийский корабль только для того, чтобы выяснить: способен ли настоящий человек, не гидроид и не либериец, управлять живым звездолётом? А если не способен? На Урсулу нахлынула волна ужаса. Она три года командовала истребителем, прошла войну и хорошо представляла, что может сотворить с экипажем корабль, вышедший из-под контроля. Шкипер усилием воли подавила нарастающую панику. Правильно говорят: астронавтам противопоказано чересчур развитое воображение. Всё у неё получится, она заработает свой миллион и триста тысяч!