Дмитрий Павлов – Урсула и Сокровище (страница 3)

– Ох! Не люблю официальные причёски. Я не слишком сильно приложила тебя в министерстве? Извини, не сдержалась. У меня был трудный день.

– Ничего, я крепкий, – ответил Артём.

Урсула стащила ботинки, рухнула на диван и закинула ноги на подлокотник. Штанина задралась, обнажив цветную татуировку повыше правой лодыжки: белую лилию на фоне щита и меча.

– Дом, милый дом! – воскликнула баронесса. – Как хорошо мне было в нём!

«Бум-бум-бум» – стены задрожали словно в ответ на слова хозяйки, и комната наполнилась почти осязаемыми раскатами дабл-рока. Музыка орала где-то этажом выше. На лице Урсулы появилось страдальческое выражение.

– Это Петюнчик, – простонала она. – Напился и включил свою чёртову шарманку.

Артём прошёлся по комнате, выглянул в окно. Когда-то из него открывался прекрасный вид на парк. Но во время войны перед домом поставили многоуровневый склад интендантского ведомства и теперь жильцы могли видеть из окон только серую бетонную стену.

– Надо поджечь дверь Петюнчику, – предложил либериец.

– Для чего?

– Для справедливости. Он включает нам музыку, мы поджигаем ему дверь. Всё честно.

Из-за стены раздался удар и сразу по ушам резанул женский вопль.

– Кажется, в соседней квартире кого-то убивают? – спросил Артём.

– Не кажется. Это управдом требует от своей жены деньги на водку, а та не даёт. Но ты не беспокойся, жена управдома выносливая, её надолго хватит.

Судя по звукам из-за стены, там кого-то душили.

– Вызовем полицию? – неуверенно предложил механик.

– Полиция не приедет. В прошлом году кто-то обстрелял их коптер с чердака, с тех пор они к нам ни ногой.

– Может, нам самим вмешаться?

– И думать забудь! – отмахнулась Урсула. – Когда я в первый раз услышала, как убивают соседку, бросилась на выручку. Благо у нашего управдома двери всегда нараспашку. Стукнула мерзавчика лбом об шкаф, совсем легонько. Так эта крыса, его благоверная жена, которую ты собрался спасать, вцепилась мне в волосы. Нет-нет, теперь я к ним ни ногой. А чего ты стоишь? Сядь, не маячь.

Девушка открыла холодильник.

– Ты есть хочешь?

Маска безразличия слетела с Артёма. После полугодовой каторги он буквально умирал от голода. Механик потянулся к холодильнику, ноздри его затрепетали.

«Построже»! – напомнила себе Урсула.

– Я знаю, как вас кормят в лагере, – сказала она. – Поэтому дам только лечебное питание: чашку бульона и корочку хлеба. Нам ещё в док лететь. Не хочу, чтобы в пути с тобой случилась катастрофа.

В этот момент либериец готов был целовать ноги Урсуле за кусок мяса.

– Хорошо, убедил. Ещё дам котлету. Маленькую! И не смотри на меня так жалостливо. Я чувствую себя злой каргой, морящей голодом несчастного изменённого. Кстати, что едят изменённые? Я же сказала: Не смотри! А то я не выдержу.

Через пять минут Артём склонился над тарелкой, с отварной картошкой, котлетами из соевого мяса и зелёными стеблями растения, которое граждане Республики называют шпинатом. Урсула с журналом в руках прилегла на диван и потихоньку разглядывала механика.

– Как тебя угораздило стать изменённым? – спросила она Артёма.

– ДЦП, – ответил механик.

– Что?

– Детский церебральный паралич, – пояснил либериец. – Я родился увечным. Не мог ходить, говорить, и ещё много чего. Гидроиды сумели бы меня починить, но потребовали столько денег, сколько у родителей не было. У нас в Либерии гидроиды практически монополисты в биотехе и не стесняются, выставляя счета. Но вмешалось министерство обороны. Военные согласились оплатить лечение при условии, что меня не только починят, но и слегка модифицируют для спецназа. Так я оказался в лаборатории гидроидов. Они пересобрали меня заново, оставив от прежнего Артёма Нартова только нелюбовь к овсянке. Потом я отправился в учебку, а оттуда в абордажную роту с контрактом на десять лет службы.

– Бедный! – искренне пожалела либерийца Урсула.

– Почему бедный? – удивился Артём. – На флоте мне хорошо платили.

Про себя Урсула отметила, что парень явно происходит из приличной семьи. По крайней мере, он уверенно пользуется ножом и вилкой – редкое умение для республиканцев из среднего класса, приученных питаться фабричной едой в столовых и забегаловках.

– Как ты стал механиком? – спросила Урсула.

– Я всегда интересовался всем, что вертится, крутится, нагревается. Ещё до войны я заочно поступил в вуоксинский Институт Теплотехники. Отец разбогател на военных поставках и когда война завершилась, выкупил мой контракт. Я закончил факультет корабельной энергетики, стал механиком. В складчину с Робертом, моим сослуживцем, мы купили старый звездолёт и приспособили его для буксировки. Притащили два битых транспорта на разделку, хорошо заработали и решили отправиться к Проксиме Центавра, поискать древний корабль землян. Нашли его на орбите вокруг планеты Проксима Б, состыковались и стали готовиться к буксировке, когда на нас навалился республиканский фрегат. Нас с Робертом притащили в суд, и чиновник в парике объявил, что мы виновны в хищении республиканской собственности. Представляешь, ваше начальство считает своей собственностью корабль, построенный ещё до основания Республики! Нас отправили на каторгу. Роберт погиб в шахте под обвалом, а я сижу перед тобой. Добавки дашь?

Вместо драного вещмешка Урсула снабдила механика небольшим штурмовым рюкзаком. Перекладывая вещи, Артём что-то быстро сунул на дно рюкзака. Суетливое движение либерийца не укрылось от баронессы.

– Что там у тебя? – спросила она. – Покажи!

Артём замешкался.

– Ты не доверяешь мне? – удивилась Урсула, даже не подумав о том, что вообще-то, она ещё не давала либерийцу повод доверять ей.

Механик достал из рюкзака книжку в мягком переплёте и протянул шкиперу. Вероятно, для конспирации книжку когда-то разобрали на отдельные листы и позже снова сшили суровыми нитками. Урсула пролистала книгу, написанную на незнакомом языке, и спросила:

– О чём это?

– Это «Морские рассказы» Станюковича, – ответил Артём.

– А, про яхтсменов! – догадалась баронесса.

Либериец улыбнулся и кивнул. А Урсула подумала о том, что либериец сильно рискует, держа книгу при себе. В Республике бумажные книги были запрещены, поскольку не подлежали проверке автоматическими цензорами, встроенными в смартфон каждого законопослушного республиканца.

– Тебя надо приодеть, – решила Урсула, когда Артём застегнул рюкзак.

Девушка вынула из шкафа ворох рубашек и не новый, но ещё вполне приличный костюм тёмно-синего сукна. – Это принадлежит моему отцу, но пока ты можешь носить. Примерь.

Либериец застыл посреди комнаты с костюмом в руках.

– Где я могу переодеться?

– Ах ты боже мой, какие мы стеснительные! – возмутилась Урсула. – Не думай, будто сможешь чем-то меня удивить. Переодевайся сейчас же!

Артём огляделся, заметил дверь в ванную и шагнул туда с одеждой в руках. Урсула улыбнулась и принялась убирать со стола.

– Я готов. – Артём вышел из ванной.

Полы пиджака болтались на уровне колен невысокого либерийца, а пряжка брючного ремня оказалась на груди парня.

– Мой папа – крупный мужчина, – заметила Урсула и фыркнула в кулак. – Костюм придётся подшить.

– Твой отец был военным? – спросил Артём и указал на следы от погон, отчётливо пропечатавшиеся на тёмном сукне пиджака.

– Мой папа…, – лицо Урсулы некрасиво исказилось, девушка всхлипнула. – Неважно. Раздевайся.

Как ни чёрств душой был либериец, но даже он понял: от дальнейших вопросов следует воздержаться. В сгущающихся сумерках Артём и Урсула вышли из подъезда. Баронесса несла элегантную спортивную сумку, либериец тащил на загривке собственный тощий рюкзак и огромный баул шкипера. Во дворе к астронавтам шагнули трое.

– Ключи от коптера, – приказал баронессе вожак гопников, рослый и крепкий, с бритой башкой на широкой шее борца. – Быстро!

–Ага. Щас! – Урсула с размаху треснула негодяя сумкой по голове.

Почему люди не летают как птицы? Летают. Только низко и недалеко. Удар снёс гопника с ног, и он врезался головой в куст шиповника, который посадил Урсула у подъезда, чтобы придать дому чуть более уютный вид. Подручные бритоголового попытались схватить шкипера за руки.

– Нечестно! – голос Артёма прогремел на весь двор.

Он сбросил баул, шагнул вперёд, взял ближайшего хулигана за грудки и ударил лбом в переносицу. Раздался звук, словно столкнулись два бильярдных шара. Гопник отступил на шаг и рухнул. Из его ноздрей потоком хлынула кровь. А либериец обернулся к последнему оставшемуся на ногах апашу и улыбнулся, как Джек-Потрошитель улыбался своей любимой.

– Теперь честно!

Гопник заверещал неожиданно тонким голоском и бросился наутёк.

– О-о-о! – простонал приходящий в себя вожак.

Он выбрался из куста и сел, схватившись за исцарапанную башку. Артём огляделся и за неимением других жертв склонился над хулиганом.