Дмитрий Павлов – Урсула и Сокровище (страница 2)

– Ты всё понял? – Урсула с треском захлопнула папку.

– Да, шкип, – ответил либериец.

Баронесса обернулась к чиновнику.

– Я могу забирать его?

– Да, баронесса.

Урсула глянула на арестанта с подозрением.

– А почему ты в очках?

– Потому что так надо, – ответил механик.

Баронесса быстро протянула руку и сорвала очки.

– Вот чёрт!

Покатый лоб либерийца плавно перетекал в широкую переносицу, придавая механику сходство с молодым бультерьером. А глаза… маленькие, широко расставленные глаза арестанта сверкали чистейшим природным серебром, на котором, как два колодца в преисподнюю, чернели зрачки. Серебряные радужки защищали зрение механика от ярчайшего света открытого космоса.

– Прикольно, да? – либерийца развеселила реакция республиканцев на его внешность. – Я изменённый. Моя специализация – абордаж в космосе. А ещё я умею чинить живые корабли.

Механик забрал очки из рук остолбеневшей баронессы и посадил их обратно на свой широченный нос.

– Так! – Урсула обернулась к чиновнику. Тот сделал движение, словно собираясь спрятаться под стол. – Вы что мне подсунули?

– Но баронесса! – Чиновник был близок к обмороку. – У вас есть пульт от ошейника. Он сделает арестанта шёлковым.

– Разрешите обратиться! – гаркнул механик.

– Молчи, чудовище!

Либериец фыркнул.

– Ты почему смеёшься? – спросила Урсула.

– Прости, шкип. Ты напомнила мне старшую сестру. Когда она ловила меня на очередной шкоде, я оправдывался, а сестрёнка говорила мне: «Молчи, чудовище!» В точности, как ты сейчас.

– У тебя была сестра?

Урсула твёрдо знала, что изменённых производят в Либерии на фабриках. Братьев и сестёр у них не бывает.

– У меня есть сестра, – уточнил изменённый. – А также отец, мама и младший братишка. Кстати, меня зовут Артём Нартов.

Механик протянул ладонь, и Урсула непроизвольно пожала её. Рука Артёма оказалась сухощавой, но неожиданно сильной. Баронесса ощутила острый укол зависти: У этого страшненького низкорослого мутанта есть родители, сестра и младший братишка, вероятно, он любит их, а у неё…

Либериец шагнул к столу и прихлопнул ладонью папку со своим личным делом.

– Здесь сказано, что я единственный на вашей планете механик, способный обслуживать живые корабли. Шкип, у тебя есть живой корабль? – изменённый с хитрецой глянул на Урсулу. – Но если ты боишься меня, я собираю манатки и еду обратно в лагерь. Всего хорошего.

Механик подхватил с пола заштопанный вещмешок и шагнул к двери, словно намереваясь выйти. Конечно, никуда бы он не вышел, за дверью ждал конвой – рослый человекоподобный робот, умеющий только две вещи: тащить и не пущать. Но демонстрация возымела действие. Урсула вдруг поняла: без этого мордастого ехидного мутанта в обносках её затея закончится там же, где и началась, – в доках военного ремзавода, приютившего её благоприобретённую «Вегу». Либерийский корабль не сдвинется с места без механика из Либерии.

– Стоять! – скомандовала Урсула изменённому. – Ты летишь со мной. А вы, господин Янг…, – баронесса обернулась и погрозила испуганному чиновнику пальцем, – Вы меня поняли. Счастливо оставаться.

Коптер Урсулы летел над столицей. Машина огибала небоскрёбы, проносилась под арками надземных трасс, ныряла в тёмные ущелья улиц, куда не проникали лучи солнца. Со всех сторон на коптер смотрели лица людей. Молодые и старые, мужчины, женщины и даже подростки взирали с огромных барельефов на стенах домов. Барельефы изображали разных людей, но обладали едва уловимым сходством, словно скульптор брал одинаковые заготовки и по требованию заказчика придавал им мужские или женские, детские или старческие черты. Это были герои минувших войн. Надписи из полированной стали поясняли, за что конкретный гражданин Республики удостоился воплощения в камне: «Эрнст Бергман, сражался с либерийцами на мысе Роберто. Подорвал себя последней гранатой». «Жозефина Али. Вынесла с поля боя пятерых раненых. Убита либерийцами, когда выносила шестого». «Ярослав Жижка. Расклеивал листовки в оккупированном Полигласе. Замучен либерийцами…» Среди республиканцев, увековеченных на стенах небоскрёбов, встречались такие, про кого можно сказать: он жил долго, воевал славно и умер в своей постели. Но такие везунчики оставались в явном меньшинстве.

– Хороший герой должен быть мёртвым, – глубокомысленно заметил либериец, прочитав очередную надпись под барельефом.

– Не твоё дело, механик, – жёстко ответила Урсула.

– Артём, – напомнил либериец. – Меня зовут Артём.

Баронессе отчаянно захотелось треснуть пассажира по загривку. С утра, до визита в ведомство Фукса, Урсула посетила министерство гражданского космофлота, и там ей испортили настроение на весь день. Хотя необходимые документы в итоге удалось получить, у баронессы руки чесались кого-нибудь прибить. Либериец (язва растакая!) идеально подходил для расправы. От колотушек Артёма спасало то, что для управления коптером одновременно требуется две руки.

Музыка из радиолы смолкла, и началась программа новостей, посвящённая грядущему Дню Победы над гидроидами. Диктор перечислял батальоны воинских частей, которые пройдут парадным маршем по столице. Далее следовал краткий экскурс в историю давней войны, отгремевшей пятьсот лет назад. Войны, в которой погибла Земля, а от человечества остались жалкие осколки, прозябающие в отдалённых колониях. Только Республика, единственная истинная наследница древней цивилизации осталась верна старинному укладу и процветает благодаря своим вождям, среди которых главнейшими и мудрейшими являются представители семьи ван Эйк.

Урсула слышала историю основания Республики много раз от гувернёра, школьного учителя, преподавателя университета… Баронесса ни минуты не сомневалась в правдивости слов диктора, но честно сказать, хотела, чтобы новости поскорей завершились и снова заиграла музыка. Либериец слушал передачу с интересом. Кажется, республиканская версия истории человечества стала для него откровением.

«Фукс, чёрт бы его побрал»! – размышляла Урсула. – «Наверняка это его идея – отдать мне на поруки изменённого. Ничего, и не таких объезжали. Один только Биндос чего стоит! А с либерийцем надо построже».

Лежащий в кармане пульт от ошейника внушал уверенность в задуманном предприятии. Урсула искоса глянула на механика. Тот прислонился лбом к стеклу и разглядывал проносящиеся мимо небоскрёбы. На фоне бетонных стен и гранитных изваяний светлым пятном выделялась подсвеченная прожекторами реклама фильма «Белая Лилия» про отважную женщину-пилота, потрошившую либерийские крейсера десятками, а может быть даже сотнями.

– Актриса похожа на тебя, – заметил механик и кивнул в сторону гигантского рекламного щита, проплывающего по правому борту.

– Мышь крашенная! – фыркнула Урсула. – Ни малейшего сходства. Между прочим, у меня натуральные светлые волосы.

Небоскрёбы городского центра сменились однообразными башнями жилых массивов. У их подножия, как подлесок мостились разновеликие домишки старой постройки, помнящие отцов-основателей Республики. Урсула качнула джойстик управления влево и вниз. Коптер накренился и стал пикировать. В кабину проник разбойничий свист набегающего воздушного потока. Земля и плоские кровли, покрытые подушечками изумрудного мха, стремительно приближались. Механик непроизвольно вцепился в подлокотники и глянул на Урсулу. Та подмигнула пассажиру, потянула джойстик на себя. Машина выровнялась, гася скорость, перегрузка вдавила в кресло.

Коптер сел посреди захламлённого двора, окружённого ветхими пятиэтажными зданиями. Это был район Базель, древняя и когда-то престижная часть города, где жили инженеры, чиновники среднего ранга, офицеры. Но во время недавней войны с либерийцами в Базеле стали селить беженцев из сожжённых миров, среди которых оказалось немало своеобразных типов, творчески относящихся к законам и к чужой собственности. С появлением беженцев район быстро пришёл в упадок. Сквозь прорехи в облицовке домов торчали клочья отсыревшего утеплителя, железобетонные каркасы недостроенных зданий напоминали кости разлагающегося трупа. По углам двора громоздились груды мусора, поросшие бурьяном, несколько брошенных наземных машин и разграбленный коптер тихо врастали колёсами в землю. Дворник с ветеранской ленточкой на лацкане и незаживающей язвой лучевого ожога на лице скрёб метлой щербатый асфальт.

– Прилетели, – сообщила Урсула и разблокировала двери коптера. – Надо забрать кое-какие вещи, а потом отправимся в док.

В подъезде было сумрачно, пахло плесенью и кошачьей мочой. На лестничной площадке сидел, привалившись боком к стене, косматый тип в обносках. Он казался мёртвым. Урсула участливо протянула руку к бродяге, но тот вздрогнул, глянул на девушку воспалёнными глазами со сжавшимися в точку зрачками. Баронесса мгновенно отдёрнула руку от наркомана.

На третьем этаже Урсула отперла стальную дверь. Автоматически вспыхнули плафоны, осветив маленькую, но хорошо обставленную студию. Массивный шкаф красного дерева, стол с наборной столешницей, зеркало в резной раме плохо сочетались с маленькой квартирой в медленно разрушающемся доме. Мебель явно привезли из другого, более просторного и богатого жилья.

В квартире дрянное настроение Урсулы улетучилось без следа. Черты лица девушки стали мягче, движения – плавнее, и баронесса уже ничем, кроме роста не напоминала парковый монумент. Урсула встала перед зеркалом, вынула шпильку из пучка на затылке и тряхнула головой. Волосы светлой волной рассыпались у неё по плечам, и баронесса в мгновение ока превратилась из строгой дамы в рослую светловолосую девчонку с лисьим разрезом глаз.