Дмитрий Пархомов – Хроники Последней Эпохи: Шесть книг о молчании Бога (страница 34)
Вместе.
В комнате, где уже не было ни надежды, ни отчаяния.
Только дыхание.
Пять человек.
Пять дыханий.
Пока ещё живых.
Анна закрыла глаза.
– Я устала помнить. Но ещё больше устала забывать.
Никто не ответил.
Тишина продолжалась.
Глубокая.
Настоящая.
Без шёпота.
Без лжи.
Без надежды.
Просто тишина.
И в этой тишине они ещё дышали.
Первая попытка
Прошла третья неделя в Дарвине.
Тишина не ушла. Она просто стала другой – не такой тяжёлой, но всё ещё густой.
Анна начала выходить из комнаты.
Не далеко. Сначала просто до двери. Потом до коридора. Потом до маленького внутреннего дворика, где росло несколько чахлых кустов – единственное зелёное, что осталось в крепости.
Она садилась на старый ящик и смотрела на эти кусты. Не говорила. Не плакала. Просто смотрела.
Мара иногда приходила и садилась рядом. Они молчали вместе. Иногда Мара протягивала руку и касалась плеча Анны – легко. Анна не отстранялась.
На четвёртый день Анна впервые заговорила больше трёх слов.
– Я всё время думаю… – сказала она тихо, глядя на кусты. – Если бы я тогда быстрее бежала… если бы я закрыла его собой… может, он был бы жив.
Мара долго молчала. Потом ответила:
– А я думаю, почему пуля попала в Элли, а не в меня. Почему я осталась, а она нет.
Анна повернула голову и посмотрела на неё.
Они снова замолчали.
Вечером того же дня Александр подошёл к Анне в коридоре.
– Завтра приходи в спортзал, – сказал он. – Не обязательно бить. Просто посмотри.
Анна не ответила сразу. Потом тихо спросила:
– Зачем?
– Чтобы тело вспомнило, что оно ещё живое.
Анна посмотрела на свои руки – сухие, потрескавшиеся.
– А если оно не хочет вспоминать?
Александр пожал плечами.
– Тогда просто посиди. Иногда и этого достаточно.
На следующий день Анна пришла.
Не била грушу. Не подтягивалась. Просто села на мат у стены и смотрела, как Мара бьёт грушу – снова и снова.
Роман подошёл к турнику. Подтянулся один раз. Второй. На третьем сорвался и сел на пол.
Деметрий стоял в стороне. Смотрел на нож в своей руке.
– А я не помню, как жить без него.
Александр подошёл к Bitok’у.
– Ты самый тихий. Что внутри?
Bitok ответил не сразу.
– Пусто. Шёпот пропал. И я не знаю, что хуже.
Александр кивнул.
– Значит, начинай с самого простого. Просто дыши. И двигайся.
Анна сидела и смотрела.
Вторая жизнь
Прошёл месяц в Дарвине.
Время здесь текло иначе – не днями, а дыханиями. Каждый вдох был маленькой победой. Каждый выдох – напоминанием, что победа временная.
Анна начала работать на кухне. Чистила картошку, мыла котлы, разливала кашу. Руки делали привычную работу, а голова оставалась пустой.
Иногда, когда никто не видел, она останавливалась и смотрела на свои ладони. Они были в шрамах и мозолях.
Мара работала в оружейной. Чистила оружие, хотя патронов почти не было. Она делала это молча, методично. Иногда её пальцы замирали на обрезе – том самом, из которого она стреляла в тот день.
Роман патрулировал стены. Ходил по периметру с пустым револьвером. Люди уже привыкли к нему. Он почти не разговаривал. Только кивал, когда его спрашивали.
Деметрий работал в мастерской. Точил ножи, чинил инструменты. Свой собственный нож он теперь оставлял на верстаке и брал в руки только когда нужно было что-то отрезать.
Bitok почти не спускался с крыши. Чинил солнечные панели, чистил водостоки, смотрел на горизонт. Он предпочитал быть выше. Там тишина была чище.
Однажды вечером Анна поднялась к нему.
– Bitok, – тихо сказала она. Он повернулся. – Спасибо, что сказал «нет» тогда. В пустыне. Что не дал нам лечь.
Bitok долго смотрел на красную пустыню.