Дмитрий Пархомов – Хроники Последней Эпохи: Шесть книг о молчании Бога (страница 36)
Мара кивнула:
– А я ухожу. Если останусь – предам Элли во второй раз. Я хочу найти её и похоронить по-человечески. Или умереть рядом с ней.
Роман сжал пустой револьвер.
– Я остаюсь.
Деметрий долго смотрел на свой нож, потом сказал:
– Я пережил всех своих. Не хочу пережить и вас.
Bitok медленно выдохнул.
– Тогда прощай, Мара. Возьми патроны и пистолет.
Мара взяла оружие, попрощалась с каждым долгим взглядом и ушла за ворота – одна, в красную пустыню.
КНИГА ТРЕТЬЯ: ЛЖЕПАВЕЛ ВТОРОЙ
Fiat
lux
in
agonia
Металл в часовне
Чёрный дым фабричных труб висел над окраиной Рима, как вечное проклятие – сажа и пот тех, кто гнулся над машинами ради ещё одного дня. Внутри часовни запах ладана мешался с плесенью стен, помнивших слишком много слёз и слишком мало чудес. Алтарь – простой: потрёпанный деревянный крест из чьей-то старой двери, оплывающие свечи, как невыплаканные слёзы, и Павел – священник без имени, потому что имя его звучало слишком обыденно для человека с трещиной в душе, сквозь которую сочилась тьма.
Прихожане на скрипучих лавках: старушки в чёрных платках, лица изъедены временем и голодом, как копчёные иконы; бомжи с глазами-углями, цепляющиеся за надежду на хлеб; дети с грязными косичками и взглядами, уже знающими вкус предательства. Они пришли не за словами – слова дешёвы. За супом из объедков, перевязкой, молчаливым присутствием без суда.
Сегодня иначе. Павел стоял у алтаря, пальцы дрожали на грифе гитары – склеенной из осколков, пропитанной кровью его ночных самоистязаний. Струны липкие от пота, корпус – как его душа. Он смотрел на них: усталость в глазах, та же, что и в нём – от молитв, что тонут в пустоте.
«Отцы и матери наши, – голос хриплый, как после ночи в подворотне, – сегодня я не шепчу. Сегодня пою. Бог любит не только тишину. Он любит гром – тот, что разрывает небо на Синае, бьёт в землю и рождает жизнь из пепла. Если ошибаюсь – пусть ударит молнией здесь. А если нет…»
Пальцы легли на струны. Первый аккорд – тихо. Потом сильнее. Рифф родился из боли: низкий, тяжёлый, с имитацией дисторшена, струны до крови. «Ego sum lux mundi» – проревел он в самодельный микрофон. Латынь смешалась с грохотом, как гром с эхом в костях.
Звук разорвал тишину, как нож кожу. Свечи дрогнули, пламя потянулось к алтарю, вспыхнуло ярче. Старушки вздрогнули, одна перекрестилась, другая схватилась за сердце – но не ушла. Бомжи выпрямились, в глазах искра. Дети замерли – рты открыты, восторг вместо страха.
Павел ревел псалом под риффом боли: отец с ремнём за каждый аккорд, мать с кровоточащими пальцами, ночи в подворотнях с «Отче наш», эхом пустоты. Гитара стонала, струны резали до кости, кровь капала – жертва: «Ты слышишь? Почему гром на Синае? Почему молнии? Почему агония, а не шепот?»
Воздух задрожал, витражи затрещали. Старушка встала – глаза мокрые – подняла руки, хлопнула. Бомж подхватил. Дети засмеялись – от ощущения настоящего.
Но шёпот вернулся громче риффа: «Ты недостоин. Гордыня. Осквернил святое». Аккорд фальшивнул, латынь сломалась. Он замер – лица прихожан сияли, но с сомнением.
Вошёл мужчина в потрёпанном пальто, лицо в язвах. Сел сзади – от него веяло холодом души. Когда рифф возобновился – яростнее, с кровью – мужчина зарычал. Глаза вспыхнули красным, кожа лопнула, чёрная слизь потекла.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.