Дмитрий Пархомов – Хроники Последней Эпохи: Шесть книг о молчании Бога (страница 29)
Она держала эту руку.
Как он смеялся, когда ловил лягушек. Как кричал «Мам, смотри!» и бежал к ней с мокрыми ладошками.
Как он спросил в подвале: «Мам… мы умрём?» А она ответила: «Нет. Пока дышим – нет».
Она наклонилась ниже. Прижалась лбом к холодному лбу сына.
– Прости меня… – прошептала Анна. – Прости, что я лгала. Прости, что не смогла тебя спасти. Прости, что я ещё дышу, когда тебя уже нет.
Мара сидела напротив. Её руки лежали на коленях – в крови и пыли.
– Я должна была закрыть его собой… – прошептала она. – Когда стреляли… я должна была встать между ним и пулей.
Роман стоял чуть в стороне. Просто стоял и смотрел на маленькое тело.
Деметрий воткнул нож в землю рядом с собой. Рукоять торчала вверх.
Bitok стоял дальше всех. Он смотрел на них – на Анну, на Мару, на свёрток.
Анна наклонилась ниже. Прижалась лбом к холодному лбу сына.
– Я держала тебя, когда ты уходил… – прошептала она. – Я чувствовала, как твой последний вдох стал паузой. И я всё равно ждала.
Она закрыла глаза.
– Я люблю тебя. Я люблю тебя так сильно, что не могу отпустить. Но я отпускаю… я отпускаю тебя…
Она не кричала. Не рыдала.
Она просто держала его – последний раз.
Мара протянула руку и положила ладонь на плечо Анны.
Роман отвернулся. Деметрий смотрел в землю. Bitok стоял неподвижно.
Пыль медленно оседала на маленькое тело – тонким красным покрывалом.
Анна сидела так долго.
Потом тихо, почти беззвучно прошептала:
– Спи, мой хороший… Спи спокойно.
Последние дни
Они уже не шли.
Они просто двигались – как сломанные механизмы, которые по инерции продолжают работать.
Девятый, десятый, одиннадцатый день без машины слились в один бесконечный серый кошмар. Время потеряло смысл. Остались только пыль и тяжёлая усталость, которая проникла даже в кости.
Мара несла свёрток с Джонни. Он был уже почти невесомым. Но она несла его так, будто это был самый тяжёлый груз в её жизни. Каждый шаг отдавался в груди.
Анна шла рядом – но уже не рядом с сыном. Она шла рядом с пустотой.
Роман шёл первым. Его спина была прямой по привычке, но ноги уже подкашивались.
Деметрий шёл слева. Нож он уже не держал в руке – просто нёс за поясом.
Bitok замыкал.
Они уже почти не разговаривали.
Когда останавливались – просто падали на землю. Сидели. Смотрели в одну точку.
На одном из привалов Мара вдруг сказала – почти беззвучно:
– Я уже не чувствую его веса… будто несу воздух.
Анна не ответила.
Роман посмотрел на горизонт и тихо произнёс:
– Мы уже не идём к Дарвину. Мы просто идём, чтобы не лечь.
Никто не возразил.
Деметрий воткнул нож в землю и долго смотрел на рукоять.
Bitok сказал – хрипло:
– Мы уже мертвы. Просто ещё не упали.
Никто не ответил.
Они вставали. Шли дальше.
Ноги уже не болели. Они просто отказывались подчиняться. Иногда кто-то падал. Остальные останавливались. Ждали. Помогали встать. И шли снова.
Они уже не надеялись дойти.
Они просто не умели останавливаться.
Пыль стала частью них.
На двенадцатый день они увидели вдалеке стены.
Не сразу поверили.
Сначала подумали – мираж.
Но стены не исчезали.
Высокие. Бетонные. Обвитые колючей проволокой.
Ворота Дарвина.
Они остановились.
Никто не закричал.
Анна первой сделала шаг вперёд.
– Идём, – сказала она тихо. – Пока можем.
Они пошли.
Последние сотни метров.
Шатаясь. Падая. Вставая.
С последними силами.
С последним дыханием.
К воротам.
Врата Дарвина