Дмитрий Панкратов – Вышка (трилогия). Часть I. Казахский эпос русского курсанта (страница 6)
Пытаюсь вспомнить, какая у нас была группа. Вроде бы восьмая… Скорее всего, сто восьмая — по курсу первая, по счёту восьмая. Важного в этом не было. Поначалу все группы назывались то группами, то взводами. На тот момент сержантом у нас стал один из казахов — потом он с этой должности слетел.
— Кууууууррррссс! Равняйсь! Смирно!
Старательно замершие на месте вчерашние мальчишки уставились на правый фланг. Там появилась фигура человека в полевой форме с собакой на поводке.
ПАСТУХОВ
Человек в полевой форме с погонами капитана, встреченный нами вчера у забора, оказался заместителем начальника курса — капитаном Пастуховым. Имя и фамилию его я, к сожалению, тогда не запомнил. Просто потому, что он был Пастуховым. Человеком-фамилией. Инициалы я узнал гораздо позже: Ю.Н. Но так ни разу и не назвал его по имени-отчеству — его фигура никак не сочеталась с именем и отчеством. Он был величиной в себе. Стойкой. Жёсткой. Умеющий при весьма тщедушном «суворовском телосложении» внушать трепет и уважение даже безбашенным блатарям и «дикой дивизии».
Передать свойство этого человека без его голоса будет очень сложно. В казарме большинство людей — это голоса. Резкие, звучные, тихие, громкие, зычные, хриплые, рявкающие, заикающиеся… Множество разных голосов, по которым я идентифицирую человека и его позицию гораздо лучше, чем по внешнему виду — он бывает очень обманчив.
Капитан Пастухов был невысокого роста, худощавый до костлявости, слегка прихрамывающий на одну ногу. Резкий, жёсткий, но с чётко осязаемым горячим сердцем. Люди такого типа встречались на моём пути редко, но регулярно. Я научился распознавать их по голосу сразу — а потом уже и по поступкам.
Голос Пастухова был смесью показного пренебрежения и жалости, властности и гонора. Отдалённо он напоминал лай той самой собаки, что ходила рядом с ним постоянно. Однако при всех этих составляющих он не вызывал ни отторжения, ни неприятия. Напротив, он органично вписывался в царившую вокруг атмосферу и становился частью нашего бытия так же уверенно, как восход солнца. Влияние этого человека на нас, на курс в целом, было огромным — как солнечный свет, к которому привыкаешь и перестаёшь отдавать себе отчёт в том, насколько он важен.
После краткой речи, смысл которой заключался в том, что мы все недоросли и понятия не имеем, куда попали и что нас ждёт, нам были объявлены следующие приказы:
— Во-первых, все без исключения переходим в основную казарму.
— Во-вторых, утро начинается у нас резко — с пробежки.
— В-третьих, во-вторых, и в-первых не обсуждается.
И мы побежали.
ПРОБЕЖКИ
До этого я уже бегал дистанции по десять километров. Хоть и редко. Чаще — меньше. Но не очень часто и не в сапогах. Для себя я бегал по лесу, который начинался за общежитием части. Потом в школе бегал по три километра на тренировках и соревнованиях. Дважды пробегал десятку. В походе с тренером по рукопашному бою за сутки мы быстрым шагом и бегом преодолели больше двадцати километров с рюкзаками — это было в классе шестом где-то. Поэтому первоначальная дистанция кросса в три километра для меня показалась не очень напрягающей. Вскочить с кровати, быстро умыться, вдеть ноги в сапоги, упасть в строй — и в этом строю толпой за Еркеном (нашим самым спортивным старшиной) пробежать по тёплой погодке, обдуваемый ветерком, эти несчастные три — а иногда и неполных — километра.
Но когда через пару недель дистанция резко увеличилась, а погода испортилась, стало тяжеловато. Спозаранку лил холодный дождь — промозглый и липкий. Температурный режим был крайне непривычен: ночью в сентябре можно было вполне подмёрзнуть при плюс пяти, а днём распаривало до тридцати и выше. Температура менялась быстро. Начиная бежать по уходящей росе при плюс пяти, стараясь ускориться, чтобы согреться, на финише мы зачастую заставали уже полностью вышедшее солнце и температуру за двадцать градусов.
Несколько раз мы бегали уже днём, в качестве дополнительной тренировки — в «эльке». Л-1 — лёгкий защитный костюм, предназначенный для использования в качестве универсальной спецодежды: защита от радиоактивной пыли, химической или бактериологической угрозы. Он полностью изолирующий, в комплекте с противогазом. Учитывая, что днём температура на солнцепёке приближалась к сорока, бежать в противогазе и «эльке» было очень интересно. Гимнастёрка внутри костюма сначала заливалась потом, потом высыхала. Сапоги сначала хлюпали от пота, потом саднили от высохшей соли — белые разводы появлялись на внутренней поверхности кирзы регулярно. Если их не отмывать, они въедались в одежду и вызывали язвы на коже. Всего этого я избежал — любил комфорт и не ленился его себе обеспечить в разумных пределах.
С противогазом та же история. Основной моделью был ИП-5. Особо одарённые пытались отвинчивать соединительную трубку и дышать напрямую — но только до первой газовой атаки, которую устраивали нам по дороге сержанты. Использовали не только дымовые шашки, но и газ «черёмуха». Каждый воспринимал его по-своему: кто-то мог спокойно сделать до десяти вдохов, прежде чем начинал кашлять, другие начинали перхать с первого клуба. Я не экспериментировал — бегал по-честному. Потом это сказалось.
После таких пробежек нам давали время прийти в себя: вылить из сапог пот, поменять портянки, ополоснуться под рукомойником. После этого либо занятия продолжались, либо наступало время приёма пищи.
На этом этапе я усовершенствовал свой навык «медитативного бега», которому самообучился ещё в школе. Одним из минусов было то, что для этого нужно не бежать лидером. Но у нас лидером был старшина, так что мне это не грозило. Я пристраивался за хорошим бегуном, подстраивался под его шаг, дыхание — и переносил свои ощущения на него. Иногда удавалось вообще отключиться от чувства усталости и забыть про бег, погрузившись в отрешённое состояние.
Но бег, хотя и был стабильной ежедневной тяжёлой нагрузкой, из-за своего однообразия относительно быстро переставал восприниматься как обуза. Было и другое…
Как я и говорил, не пробежкой единой была жива наша учёба. Учили нас всему такому, о чём я, вчерашний мальчишка, и представить себе не мог.
ТАКТИКА
Одним из первых серьёзных занятий стала тактика. Не та, что по учебникам, а самая что ни на есть прикладная. Нас учили хождению «черепахой». Как римские легионеры: выстроиться в замкнутый круг, укрыться щитами. Со стороны пара десятков вчерашних мальчишек в старых гимнастёрках, пропахших потом, с дубинкой и щитом в руках, в окружении более старших сержантов с камнями и дымовыми гранатами — выглядело, наверное, увлекательно.
Сначала учились простому двухрядному щитовому построению. Учились держать удар. В качестве удара использовались сержанты — они с разбегу прыгали и били ногами по щитам со всей дури. Научившись держать щиты правильно и состыковывать их друг с другом, мы перешли к тренировке «черепахи».
Сами щиты были либо из толстого пластика, либо из тонкой металлической пластины с несколькими рядами отверстий в верхней части для обзора. Пластиковые кололись на каждой тренировке — их старались не брать вообще. Один раз отколовшийся угол щита от удара камнем прилетел мне в сапог. Был бы в кедах — был бы нехилый синяк. А так почти не почувствовал. В конце концов остались только металлические щиты.
Нужно было не просто научиться выстраиваться в разные направления, но и уметь перемещаться, не ломая строя. Сложнее всего это было как раз в построении «черепаха». В целом, это был почти настоящий древнеримский военно-тренировочный лагерь. Особенно когда нас начали учить работать дубинками — точно так же, как легионеров: делаешь шаг, приоткрываешь сторону щита, наносишь удар и снова уходишь под щит.
Учились ходить, не теряя строй, в дыму и огне, при наличии слезоточивых газов — в противогазах. Полноценная подготовка контингента для подавления массовых беспорядков. Апогеем обучения каждому приёму становилась отработка в условиях, приближённых к реальным: часть курсантов выделялась в «противника» и атаковала остальных камнями и палками.
Синяков у нас было немало. Но, что характерно, ни одной серьёзной травмы наши инструктора не допустили. Вообще.
Обучение тактическим приёмам, естественно, не ограничивалось щитами и дубинками — просто мне удобнее вынести это в отдельную главу. Оно, к слову, закончилось где-то через десять дней. По дальнейшим ощущениям, сложилось впечатление, что этот предмет считался наименее востребованным из всех имеющихся.
Причём значительная часть обучения включала в себя именно шагистику — на этот раз по учебным квадратам и синхронно. Видимо для того, чтобы мы учились видеть и понимать манёвры соседей по строю и держать с ними взаимодействие. Занятия шли по полдня без привязки к часам. Вторую половину дня мы просто занимались спортом — бегом, подтягиваниями и, само собой разумеющееся, строевой подготовкой. Только один раз нам устроили перетягивание каната — но после того, как мы чуть не передрались всей казармой из-за спора о результатах, чисто спортивные состязания поставили под запрет.