Дмитрий Панкратов – Вышка (трилогия). Часть I. Казахский эпос русского курсанта (страница 4)
Первый, кого мы увидели, был дневальный — он воодушевлённо драил полы, стараясь отмыть белую взвесь. Вторым был дежурный с повязкой на руке, наблюдавший за ним. Узнав цель нашего визита, он выскочил в соседний коридор и тут же вернулся, уже идя строевым шагом за полковником.
Полковник — чистокровный казах. В не очень прохладное время — в папахе, которая лихо сдвинута на один бок так, что для полного образа не хватало только коня и шашки. Весь острый, будто вытесанный из гранита, с минимальной мимикой и узкими строгими глазами. Он показался мне хорошим командиром на перспективу.
Через пару минут я уже знал, что это заместитель начальника школы по строевой подготовке — полковник Баймурзин Сапарбек Рамазанович. Изначально я запомнил имя неверно, но потом не попадал впросак — напрямую общаться не приходилось. Человек, внушавший уважение одним своим видом и строгостью, на деле оказался душевным и понимающим. Стать полковником в то время в Казахстане было почти запредельной карьерой. Папаха полковника в СССР уже отходила в прошлое, заменяясь обычными ушанками, а через год вообще будет запрещена в ношении с формой. Но в центральных регионах Казахстана этот головной убор был так же почётен, как ханский бунчук. И носил его Баймурзин так, что казалось, будто эта папаха родилась вместе с ним.
После краткой беседы, в ходе которой я удостоился сначала недоверчивого взгляда (естественно: московский мальчик приехал с мамой), а потом заинтересованной улыбки (узнал, что у меня есть спортивные достижения и военная династия), нам дали адрес летнего лагеря, где начинались сборы. И мы поехали туда. Летний лагерь казался мне понятнее — лагерь он и есть лагерь. Я ведь был в пионерском лагере. Один раз. Дня два, по-моему.
ЛАГЕРЬ (Долинка)
Пока всё, что я видел вокруг, только радовало. Почти всё. Новый день был насыщен событиями. Автобус — старенький, но чистый «Икарус» — вёз нас по пустой извилистой дороге около часа. Приехав рано утром в Караганду, уже к обеду мы были на КПП в летнем учебном лагере «Долинка». О том, что он базировался на месте бывшего КарЛага, я узнал гораздо позже.
Там, в течение часа, я получил обмундирование, встретился с ещё двумя такими же «неудачниками», как и я, из Москвы и попрощался с матерью, обещав написать. Письма мне и от меня, к слову, до сих пор храню в семейном архиве.
Вышел я к ней уже переодевшись из цивильного в форму. Обмундирование состояло из гимнастёрки, галифе и яловых сапог. Тут же началась первичная градация всех прибывших: будущие курсанты делились на тех, кто знал свой размер, и тех, кто не знал. Кто получал форму и отходил, и кто получал и на месте всё мерил. Кто мерил, морщился и думал, и кто морщился и тут же лез менять. Я относился к типу дотошных — всё взял, всё померил, всё подошло. Сапоги пришлось брать на полразмера больше — у меня всегда был промежуточный размер между сорок третьим и сорок четвёртым.
Форма была новая, ровно такая, в какой показывали красноармейцев в старых фильмах. Надев её, я ощутил скорее положительные эмоции, чем разочарование — в отличие от некоторых, кто стоял и понуро разглядывал себя в зеркале. Раскалённый воздух, форма советской армии, почти такая же, в какой воевали наши деды — лично меня это бодрило и настраивало на боевой лад.
Сразу после прощаний и получения формы начался следующий важный этап: мы фильтровали свои вещи для отправки в основные казармы и оставления на месте. Естественно, кто был опытней, оставили себе «гражданку» — на всякий случай. Я оставил: штаны из тонкой ткани дикой камуфлированной раскраски под песок и рубашку. Свернув их в тугой узел, я затолкал на дно сумки, в надежде, что пригодятся. Жил в воинской части, понимал кое-что в военной жизни. А вот некоторым понимания не хватило — не все были из семей военных и служивших. Это сильно сказывалось.
Нас почти произвольно начали делить на взвода. Инстинктивно выбрав в толпе наибольшую концентрацию курносых, мы с товарищами попытались объединиться в «славянский взвод». Увы, велико-славянскому национализму дали бой — нас поделили. Но я удачно попал во взвод, где было семеро славян из почти тридцати человек. Это было очень хорошее соотношение. Особенно с учётом наличия в нём Кота.
Сначала нами руководили поочерёдно несколько сержантов, которым было уже далеко за двадцать — по нашим тогдашним меркам почти старость. Еркен и Ербол. Они были старшинами курса. Рассказать о них стоит подробнее, когда дойдёт дело, а пока они были для меня лишь «старшими», которых надо слушать. Ну, так было принято в новой жизни. Это тебе не учитель, на которого можно забить и уйти с урока в кино. Это стало понятно уже примерно через два часа. Правда, с оговорками.
ТОВАРИЩИ
Надо остановиться на тех, вместе с кем я туда попал. Попал я знатно. Вместе со мной поехали в Казахстан два потомственных милиционера — Ромка Кузьмин и Лёшка Панкратов. Да, ещё один. Хотя для Казахстана два Панкратова уже было перебор, как мне кажется.
Что я мог сказать на первый взгляд о своих товарищах? Во-первых, если бы мы были в Москве, вряд ли бы стали друзьями. Скорее всего, мы бы и не пересеклись. Слишком большая была социальная разница. И привычки жизни. Я — сын сержанта узла связи, без отца, без значительных семейных связей. Да, мой отец был офицером. Но, по сути, у меня его не было. А ребята — дети вполне значимых офицеров милиции. Достаточно вспомнить, что фамилия Панкратов в девяностые годы в милиции имела весомое значение.
Но так сложилось, что мы втроём оказались вместе. Из России там было человек десять. Ещё человек двадцать — русские из Казахстана. Остальные — казахи. Из них около сотни — даже самими казахами называемые «дикие» — из южных регионов, не вполне владевшие русским языком. Из трёхсот человек на курсе почти половина была после армии. Остальные, как и мы, после школы.
На самом деле, брать в вышку, где потом оденут погоны, без срочной службы тогда было не очень распространённым явлением. Понимание всей этой пёстрой картины приходило не сразу. Для начала мы определились на невербальном уровне, что у нас троих — своя команда. И мы будем тащить всё вместе.
Первое, что нам пришлось тащить — старые кровати и тумбочки из казарм на склады, чтобы освободить место для своего заселения. На территории лагеря было несколько казарм: длинный двухэтажный бетонный барак и несколько деревянных домиков. Учитывая, что в первый день никакого порядка не было, а командование было неосознанным, мы вполне целеустремлённо нашли себе уютный домик на четыре комнаты — в каждой можно было поставить по четыре кровати — и освободили его от хлама. Провозились часа два.
Учитывая все предыдущие перипетии и то, что лишь утром некоторые из нас умудрились перекусить, к моменту передышки оказалось, что все мы хотим одного: есть.
Объединившись ещё с несколькими товарищами — русскими из Казахстана, — наша группа пошла в обход территории, пытаясь понять, где удобнее смотаться через забор в самоволку, поближе к сельскому магазину. Выспрашивая местных курсантов-казахов, мы примерно установили направление. Учитывая, что окрестности никто не знал, мы были впервые так далеко от дома, и никто не представлял, как строятся отношения с местными, — желание смотаться в самоволку можно объяснить только одним: мы были юны, глупы и хотели есть. Если не скромничать — просто жрать. И сильно.
Шли аккуратно. Но уже на подходе к забору, среди деревьев, прямо перед нами замаячила огромная чёрная овчарка, которую вёл на поводке невысокий сухощавый человек в полевой форме капитана внутренней службы. Человек прихрамывал на одну ногу и, завидев нас, направился в нашу сторону. Опыт мимикрии и артистизма у нас, видимо, был в генах — мы умело притворились шлангами, сделали вид, что любуемся окрестностями и усиленно отдыхаем в ожидании важных распоряжений свыше. Без всяких противоправных намерений покинуть расположение части.
Пронесло. Причём всех. Хмуро обнюхав нас, здоровая псина прошла мимо, а за ней, хитро улыбаясь, проковылял, слегка подволакивая ногу, человек, который сыграет значимую роль в нашем дальнейшем становлении.
Часть нашей группы решила остаться на стрёме, чтобы прикрыть возвращение — ну и чтобы сообщить о пропаже, если мы не придём до ночи. Мы в количестве пяти человек выскочили за территорию через провал в заборе, весьма значительный по размеру, и направились в посёлок. Там, путём незатейливых вопросов к местным, довольно быстро сориентировались и через пару поворотов наткнулись на продмаг. Как и все вчерашние дети, набрали в основном печенья и пряников. Половину сжевали тут же, по дороге, вторую половину запрятали по карманам.
Только мы прикончили жевать сухомятку и отряхнули крошки с гимнастёрок, вернулись в общую суету — нас созвали на построение к обеду. Стоит отметить, что слово «обед» в тот день было сугубо условным — время было уже вечернее, видимо, кухонный наряд раскочегаривался так же вяло, как и всё остальное. Но во второй половине дня нас отвели в столовую, которая многих не привыкших к суровому быту поразила больше всего остального.