Дмитрий Панкратов – Вышка (трилогия). Часть I. Казахский эпос русского курсанта (страница 1)
Дмитрий Панкратов
Вышка (трилогия). Часть I. Казахский эпос русского курсанта
ВЫШКА
трилогия
Часть I
Казахский эпос русского курсанта
ПРЕДИСЛОВИЕ
На дворе уже 2023 год, а я всё вспоминаю, как оно было тридцать лет назад. Писать начал в мае 2013-го, в октябре того же года закончил часть про Казахстан и забросил. В 2020-м вернулся, решил дополнить рассказ о других годах учёбы в вышке. Снова работа, заботы, дела — всё свели на нет. До 2022-го. Тогда я наконец-то перестал ставить себе жёсткие рамки и просто свёл все заметки воедино. Эпидемия ковида слегка помогла. Казалось, всё подходит к финишной черте — но снова навалилось личное, и снова провал. Рывками, иногда заставляя себя, иногда по наитию вспоминая что-то важное, я делал заметки в электронных блокнотах и переносил их в ночи в текстовый редактор, не замечая, как за окном уже брезжит рассвет.
По сути, это мемуары. Здесь почти всё соответствует тогдашним событиям — я ничего не выдумываю, лишь иногда недоговариваю. Повествование охватывает период с 1991 по 1996 год, за который я трижды поменял систему ценностей и изменил свою жизнь. Для меня это не способ самовыражения — всё, что здесь написано, уже давно прошло и изменилось. Это способ самоанализа и попытка запомнить тот мир, каким он был, и себя, каким я был тогда. И ещё это помогает сохранять спокойствие в сегодняшних неурядицах. Старость не за горами — мало ли, забуду, что, так вот возьму и прочту, как всё было.
ВСТУПЛЕНИЕ
Повествование состоит из трёх частей, каждая при желании может быть самостоятельным рассказом.
В первой части я вспоминаю, как мальчик из интеллигентной сельской семьи внезапно оказался в совершенно ином мире, про который он ничего не знал и даже не представлял. И для этого даже не пришлось искать волшебную дверцу в шкафу.
Вторая часть — о том, как уже не мальчик вернулся из того мира и пытался приноровиться к миру, который изменился за время его отсутствия.
Третья — когда его достали все перемены, и он решил свалить в новый чудесный мир. И тоже без наркотиков.
ПРОЛОГ
Моё детство было чудесным. Вспоминая его деревенскую прелесть, простоту, нетребовательный уют и повседневную радость бытия, я чувствую, как огромный запас сил, данный мне этими эмоциями, позволяет шаг за шагом преодолевать все те невзгоды, что выпали на мою долю уже во взрослой жизни. Каждый раз, когда мне было бесконечно тоскливо от безысходности или тяжело от, казалось бы, непреодолимых событий, я возвращался мыслями в детство, к своим родным и близким — они сделали всё, чтобы оно было счастливым. И находил в себе силы преодолеть очередной трудный момент.
КАЗАХСКИЙ ЭПОС РУССКОГО КУРСАНТА
ВСТУПЛЕНИЕ
Все мои дни, проведённые в Казахстане, навсегда останутся в памяти как удивительное и уже никому, да и никогда, недоступное приключение. Хотя многие найдут в тексте откровенно негативное описание некоторых событий или моё одобрение, казалось бы, неправильных поступков — лично для меня все эти воспоминания в своей целостности останутся светлыми и приятными. Может быть, причина в том, что любые юношеские приключения со временем обретают романтический флёр. А может, потому что после них были уже другие — на фоне которых те небольшие злоключения, что иногда проскакивают здесь, кажутся совершенно ничтожными и не стоящими внимания. В любом случае я очень рад, что храню память о том времени и о том опыте, и очень жалею, что по скудости языка своего не могу выразить все эмоции и ощущения, которые испытал там. Получится — обязательно вернусь туда ещё раз.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Это повествование охватывает воспоминания о пребывании в Карагандинской высшей школе милиции с августа 1991 года по середину февраля 1992 года. Это был год развала Советского Союза — страны, в которой мы все родились, чьими идеями были пропитаны и в которой собирались жить долго и счастливо… Полгода жизни на рубеже шестнадцати-семнадцати лет — когда кажется, что весь мир открыт и все дороги свободны. Но по большей части мы всё ещё были детьми, и то, что происходило со страной в мире «взрослых», было для нас далеко и непонятно.
Впрочем, не только мир взрослых, куда мы только вступали, был для нас новым. Несмотря на то, что многие впоследствии пытались представить СССР как серую унифицированную массу, в стране было так много разных социальных слоёв, групп, обычаев, порядков, понятий нормальности и даже отношения к государству. И с возрастом всё это пробивалось в наши неокрепшие умы, становилось частью осознания окружающего мира. Мира, который уходил, и мира, который стремительно менялся. Его перемены были не видны нашим глазам — они происходили помимо нас, вне нашего участия, за нашими спинами. Мы ещё жили Великой страной и желанием беззаветно служить своему Отечеству. По крайней мере, большинство из нас.
Будучи рождённым в семье военных (отец и мать носили военную форму, все деды прошли войну), я с малолетства воспитывался в традиции уважения и любви к Родине, почитания старших и желания быть нужным и полезным. Мой юношеский максимализм был вовремя направлен в нужное русло.
К моему окончанию школы подростковая преступность вышла из-под контроля милиции и стала весьма ощутимо влиять на криминогенную ситуацию. Я как раз учился на границе четвёртого и пятого микрорайонов Тёплого Стана — района, незаслуженно обойдённого вниманием в истории города. Массовые драки квартал на квартал, с цепями от велосипедов и переворачиванием милицейских УАЗиков, проходили там не реже раза в год. Это только те, что были известны широкой общественности наших кварталов. В газетные хроники они никогда не попадали.
Одним из мест притяжения стал кинотеатр, построенный в 1986 году. Своё название он получил в честь главного символа Октябрьской революции, семидесятилетний юбилей которой приходился на следующий 1987 год — крейсера «Аврора». Скажи кому тогда, что не пройдёт и тридцати лет и этот кинотеатр снесут под корень — вряд ли бы поверили.
Меня не до конца миновала судьба быть вовлечённым в разные разборки. В седьмом классе я катал на плечах «мельницей» своего товарища, а поставив на ноги, не удержал — и Рустик, имея вестибулярный аппарат хуже моего, рухнул как подкошенный на пол, получив сотрясение мозга. Ни у него, ни у его родителей претензий ко мне не было. Как не было и у завуча. Почти. Но были у милиции, которая выполняла план по постановке на учёт трудных подростков — и я стал частью этого плана.
Вспоминая тот опыт общения с милицией (которая весьма существенно отличалась от той, в которую я сам попал через несколько лет), всё общение было нейтральным и позитивным. Как я понимаю с высоты прожитых лет, во мне сразу видели не будущего преступника, а шалопая, которому пора указать верную дорогу. И именно там, на первой и единственной встрече с инспектором по делам несовершеннолетних (без родителей, по доброй воле), я впервые вслух сказал, что хочу работать в органах внутренних дел. Не из желания вызвать сочувствие, а по природной прямолинейности и открытости. Я ещё тогда спросил, можно ли от них характеристику для поступления. Они почему-то развеселились.
В СССР были разные хитрости с постановкой на учёт. Будучи на учёте в детской комнате милиции, подросток практически гарантированно пролетал мимо любого суворовского училища, а тем более значимых вузов страны. А я как раз хотел туда. По рекомендации завуча (которая меня не очень любила — я портил её представление о градациях учеников, будучи отличником-хорошистом, но постоянно залетая по поведению), меня перевели в новую школу, строившуюся рядом. В Советском Союзе была такая проблема — объектов социальной сферы строили больше, чем требовалось. Перейдя в новую школу, я попадал в другую учётную базу, и моё «дело» в старом районе списывалось в архив.
Так я и сделал. В старой школе я навсегда оставил признательность за первую крепкую дружбу с Антошкой, Рустиком, Димкой. Всегда с теплотой вспоминаю учителя рисования и физкультуры в одном лице — Кузнецова Евгения. Равных ему по воспитательной части в моей средней школе не было. И саму школу, мимо которой я иногда люблю проезжать, делая крюк с Профсоюзной через дворы, мимо дома, где жил тогда Димка Борисов.
Новая школа начала жизнь с чистого листа. Меня сняли с учёта, я полюбил новый класс. Жизнь продолжилась — с драками, сломанным носом, отобранным дедом ножом, новыми друзьями, первой подростковой любовью и всё тем же стремлением к всеобщему счастью и справедливости. Но это всё — только предисловие к тому сюжету, который является основным в данном повествовании.
ПРОЛОГ (1991 год)
Москва. 1991 год. Завершающий год в школе. Казалось, за плечами опыта уже на полжизни. Ума и напора хоть отбавляй. Здоровья — тоже.
Оканчивал школу я успешно, но всё же решил подтянуть знания по профильным предметам для поступления в «вышку». ЕГЭ тогда не было — мы просто сдавали профильные предметы на экзаменах. После выпускных (которые прошли довольно тихо, хотя и не без интересных историй) я снова начал грызть гранит науки по истории, основам государства и права и, что характерно, по русскому языку. В объёме больше, чем нужно для пятёрки. Был у меня такой «конёк»: готовиться лучше, чем надо, чтобы быть уверенным и спокойным. Ибо уверенность и спокойствие я научился ценить ещё в детском саду. В детском саду, к слову, я был всего полдня.