Дмитрий Пахомов – Лист из сгоревшей библиотеки (страница 17)

Люди или их дьявольские пародии носились внизу, путаясь с крысами и немногими бродячими котами и собаками. В одной стороне, рядом с той самой горящей таверной, почти голая женская особь не то что с наростами, но с раздутой каждой частью тела, особенно шеей и пальцами на руках, пыталась сожрать нечто четвероногое и была прервана другим человекоподобным существом, которое с налету впилось и вырвало кусок горла сопернице. В другой, бледные, как сама смерть, детские особи закидывали ворону камнями, после чего разрывали упавшее тело почти поровну и поедали. Но всё то, что творилось на улицах, было куда как менее жутким и ужасающим по сравнению с происходящим у самого дворца.

Существа бродили из стороны в сторону, и большая часть из них уже не имела человеческих черт. Тела их состояли из наростов. Сталкиваясь друг с другом, они то проявляли убийственную агрессию, то спокойно расходились. Баррикады представляли собой окружившие дворец плотным кольцом перевязанные между собой копья, на которые были насажены несколько особей.

О трупах, разделивших орды крыс по разным уголкам города, говорить даже не приходилось. Между крыш, по которым приходилось перемещаться монаху и мальчику, были заранее проложены пути из надёжных плотных досок, установленных заблаговременно самим Роуланом.

– Вот. Держи, – сказал монах, протягивая Гензелю флягу воды и сладость. —Героизм и невозмутимость – это хорошо. Пока не упадёшь в беспамятстве от слабости.

– Спасибо, – ответил Гензель и начал пить воду, но пока не притрагиваясь к еде. – А вы дадите другой кусочек рахат-лукума крысе?

Монах повернулся к своему спутнику вполоборота. На правой половине лица Гензель увидел намёк на улыбку.

– Готов начать пост ради другого живого существа?

– Да. Готов! – почти что с вызовом и без каких-либо размышлений ответил Гензель.

Рука монаха отправилась под подол одежд, после чего из одного кармана лакомство перекочевало в другой.

В поясной сумке послышалось тихое чавканье и шуршание. Словно бы существо собиралось принять наиболее удобную позу, поняв, что ему не выбраться из своего нового жилища, но оно является именно что жилищем, а не желудком некоего злого существа.

Гензель улыбнулся и тоже угостился сладостью. Сразу после этого монах бросил через плечо кусок белого хлеба. Мальчик отреагировал быстро, схватил его и засунул в рот примерно половину, жадно поглотив затем и остаток хлеба. Кусок был посыпан и пропитан некими чудодейственными специями, дающими возможность Гензелю прочувствовать на кончике языка едва ли не все вкусы, какие он только испытывал в своей недолгой жизни. Кроме сладкого.

– Нравится? – спросил, не замедляя шага, Роулан.

– Да,– ответил, торопливо жуя, Гензель.

– Тогда рад буду видеть тебя среди будущих послушников.

– А меня там научат так же хорошо стрелять из лука, как это делаете вы?

– Это навык, приходящий с нуждой. Необходимый для выживания. И, к слову, выполнения нашей с тобой миссии.

– К слову о миссии, – Гензель словно бы вернулся из недалёкого путешествия, вспомнив о том, с чего началось путишествие. – Для чего вам оказался нужен я? Я не боец. Не мудрец. Да и внутри дворца не был ни разу.

– Мне и всему людскому роду нужно то, что дано тебе сейчас, в твои годы природой. О большем узнаешь, когда дойдём до дворца. Но помни, ты достаточно смел и силен, чтобы справиться со всем, о чём я тебя попрошу. Иначе бы я не просил, ведь так?

Со стороны обоих путешественников раздались смешки.

Внезапно, мимолетная радость омрачилась криками среди дорожек.

Это был чистый, не опороченный женский голос, неистово взывающий у всех существ с сознанием о помощи. И ему вторил крик маленькой девочки. Звуки доносились снизу, в стороне от крыши, на которой ныне стояли монах и мальчик. Там, откуда летели к ним крики, стояли шатры бродящих циркачей, занявшие половину главной площади, потеснив немного прилавки торговцев и центральную композицию. Когда-то там росли деревья. Век от века разные в зависимости от желания хозяев города. Так, в год рождения Генза и до начала сошествия ада на землю, центр города украшала прекраснейшая яблоня, плоды на которой были столь сочными и крупными, что считались угощением, достойным каждого, но только лишь в самый солнечный праздничный день. Похожий на день, когда у Гензеля прорезались зубы. Говорили тут и там, что когда беременная жена короля разродится ребёнком, он приведёт всю страну и особенно столицу к поре, когда необходимо будет сажать второе и третье подобное древо с чудесными плодами. Но, стоило начаться ужасу, и людям стали не нужны плоды, делающие существование более похожим на жизнь. Им нужна была свобода от ужаса. И желательно с возданием по заслугам тем, из-за кого, как кажется простому люду, этот ужас и воцарился.

Так яблоня с вкуснейшими плодами быстро освободила место для помоста с высоким деревянным шестом, у подножья которого всегда было много хвороста. А порой вдвое больше пепла. Этот пепел раньше был чудовищами. Одними из первых. Их было не так много, как нынче. И посему рядом с местом костра всегда было полно людей, кучковавшихся всё ближе и ближе, лишь бы занять место с лучшим видом. Будь чудовища хоть немного умнее и похожими на людей, наверняка делали бы нечто подобное с обычными детьми божьими.

Не сговариваясь, ведомые одним лишь любопытством, монах и мальчик поспешили к крыше, которая была ближе всего к источнику человеческих звуков.

Роулан медленно снял с плеча лук и достал из колчана за спиной две стрелы. Одну зажал между мизинцем и указательным пальцем, вторая же быстро нашла своё место на тетиве. Монах пригнулся, присел на одно колено и стал осматриваться. Гензель, ещё не видя обстановки внизу, быстро опустил голову и корпус чуть вперёд, сгинаясь, чтобы быть на одном уровне с Роуланом.

Внизу, к самому маленькому из шатров, быстрой походкой подходил монстр. Скрюченный, сгорбленный. В украшенном тёмной бордовой сеткой красном шутовском костюме. В руках он держал по два или по три ножа, по всей видимости, предназначенных для метания в мишени. Живые или мёртвые. К тому же шатру двигались двое практически полностью голых монстров, один из которых избрал для себя передвижение на скрюченных ногах, прильнув к земле с частичной опорой на кончики пальцев на руках. Они периодически отводили глаза от своей желанной цели, глядя на огни высоких факелов, стоявших за двумя углами палатки.

Стоило четвероногому человекоподобному существу напрыгнуть на одну из стен шатра, как оттуда тут же выскочили и побежали в сторону длинной лестницы, идущей к архивным закромам банка, две фигуры. Обе в платьях и с длинными волосам, различные только лишь по росту. Высокая и весьма крепко сложенная женщина и её маленькая, хрупкого вида дочка, которая, тем не менее, знала, насколько важно сейчас быстро бежать.

– Неразумные, – процедил сквозь зубы священник, поднимая над головой руки, державшие лук и, опуская их, натянул тетиву.

За убегающими незамедлительно началась погоня. Все три создания, не сговариваясь, единой мелкой гурьбой устремились в их сторону. Похожее на шута нечто с ножами начало смеяться, и звучало это так, словно некто из-под земли рискнул вскипятить зловонное, полное живности, болото, дабы то стало похоже на воду в котле, висящем над медленным огнём. Монстр перехватил все свои острые орудия в одну руку и, быстрым движением вырваd из земли факел, пошёл с ним наперевес, словно понимая, что в конченом итоге женщина и девочка окажутся в тупике, петляя по улочкам или спускаясь в хранилище банка. Двое других чудовищ лишь развернули свои тела в направлении жертв и продолжили неумолимое движение.

– Юный Гензель, – обратился к мальчику Роулан, ища костяшкой большого пальца место в районе скулы для правильного натяжения тетивы. – Поищи место для спуска с крыши в эту сторону города и будь готов бежать туда после первого выстрела.

Гензель удивился.

– Мы им поможем? Рискуя жизнью?

– Забыл спросить, – монах уже прищурил глаза, полностью закрыв один, —ты хочешь?

И вновь за Гензеля ответил некий внутренний голос, которому невозможно сопротивляться и который всё равно вырвет ненужные, по его замыслу, слова, не дав им вырваться.

– Да, хочу.

– Тогда действуем.

Взгляд Гензеля быстро скользнул по краю крыши здания, на котором оба путника-спасителя находились в данный момент. И уцепился за лесенку из приставленных вплотную к стене коробок, которые, уходя вниз, касались стены весьма широкого шатра тёмно-алого цвета. То были припасы, которые странствующие артисты успели расставить по своим местам, но ни одним из которых не успели воспользоваться, чтобы радовать, чуть пугать и поражать простых жителей города и особенно детишек.

– Готово! – крикнул Гензель, сам того не понимая, отдав соратнику приказ.

Стрела соскочила, полетев вперед, оторвавшись от расправляющейся тетивы.

Мальчик успел, по меньшей мере, два раза вдохнуть и выдохнуть, прежде чем увидел, как идущее за жертвой последним существо на четвереньках резко подалось вперёд и упало на землю. После падения и из-за попадания стрелы один из наростов словно бы взорвался, извергнув из себя и вовнутрь мерзкую тёмную, мутную жижу с примесью жёлтого. Другое четвероногое, будто услышав нечто странное, повернулось и тут же встрепенулось, вытянуло задние конечности и плавно, с животной осторожностью, начало перебирать передними, готовясь приблизиться к мёртвому сородичу. Существо глядело на торчащую из его тела стрелу, словно не думая о том, что может подвергнуться опасности, а вспоминало об этом предмете. Как о части некой прошлой жизни. Словно бы оно точно знало, как этим предметом пользуются люди.