Дмитрий Пахомов – Лист из сгоревшей библиотеки (страница 19)

– Спасибо. Вы спасли нас, – сказала она, поднимая голову и откинув закрывающие глаз волосы так, что они оказались невероятно мило взъерошены. – Меня зовут Греттель. А вас, юный воин?

И Гензель утонул в улыбке полной благодарности, приветливости и интереса, за которую он решил хвататься всеми частичками своей души, дабы лучше узнать прелестную новую знакомую.

Общение полилось рекой с двух сторон. Мальчику приходилось приспосабливаться, чтобы говорить с каждой на понятном языке. С одной, младшей, разъяснялся более простыми словами, что ожидаемо от ребёнка возраста Гензеля. Темой разговора со взрослой Вельгильей были жалость к Гензелю из-за мира, в котором дивному ребёнку пришлось жить, а также тщетные попытки узнать что-то о прошлом мальчика и его родителях. Женщина хвалила сорванца за его манеры, смелость и красоту, но всё же призывала быть немного смелее в разговорах.

Гензель смотрел на нее и видел то, что видел иногда на лице своей мамы. Усталость и страх за сына, которые скрывались за искренним желанием, чтобы он верил, что все нормально. Он знал, что взрослые в этот момент притворяются и что им тяжело. Но знал и то, что лучшее что может сделать ребенок в такой момент- подыграть.

Мальчику особенно нравилось общаться с прекрасной и милейшей Греттель. Каково же было искушение Гензеля соврать. И ни раз. И о том, что убил монстра с одного удара, что сбежал от резвых крыс, как долго и упорно учился фехтовать столь малым, но смертоносным оружием. Но вранье не сорвалось с его языка пустым бахвальством, а еще налились румянцем, когда он честно произнес:

– Я испугался. Но когда мне дважды помог Роулан, я почувствовал, что действительно могу сделать что-то большее. И тогда сделал это…

Он легко мотнул рукой в сторону мёртвого тела.

– А до этого указал ему как к вам спуститься, – добавил Гензель, быстро проговорив все слова, не задумываясь о том, как хорошо их на слух разберут его собеседницы.

– Вы так смелы! – сказал девочка. – Хотела бы я быть хоть в половину столь же смелой.

Греттель вздохнула, опустив взгляд. Её мама подошла к девочке и положила руку на плечо, чуть сильнее зажав, чтобы дочь не смогла ее скинуть.

– Греттель, ты смела. Слышала, что сказал Гензаль? Он боялся. Но начал действовать, когда это было необходимо. Совсем как моя доченька, – женщина потрепала свободной рукой волосы девочки. – Когда нас стали обступать, я совсем не думала о том, чтобы уходить, а уж тем более убегать. Но именно моя бойкая Греттель схватила свою глупую мать за руку и потащила за собой прочь из того шатра, который мог стать нашей усыпальницей.

– Мама… – произнесла Греттель, раздув, как меха в кузнице, щёки и губы.

– Вы смелы и красивы! – пылко воскликнул Гензель. – Уверяю вас.

Он произнес это так быстро и уверенно, как будто ещё секунда промедления – и обе берышни уже никогда бы не поверили ни единому его слову.

Девочка улыбнулась и парой быстрых движений придала волосам подобающий вид.

– Кто-то смеет смущать моего юного Гензеля? – с напускной и наивной суровостью сказал внезапно объявившийся Роулан.

– Уверяю вас, святой отец, – заступилась за себя и за свою дочь с улыбкой Вельгилья. – Единственный, кто здесь хоть кого-то смущает – это ваш храбрый спутник. И смущает исключительно… – стало понятно, что словарный запас женщины сгорал, как подожжённая нить, и она отчаянно пыталась подобрать нужные фразы. – Несуразностью соответствия своего возраста и духа. Смелости.

Женщина добавила последнее слово в спешке. Видимо поняв, что его-то она и искала.

Гензель, Роулан и даже маленькая Греттель посмеялись, сначала смутив Вельгилью, но потом заставив присоединиться к остальным.

– Ну, надеюсь, мой юный друг не отбил у вас желание познакомиться с нами получше? Скажем, там, вокруг одного из этих дивных факелов, – предложил новым знакомым Роулан.

Девочка и её мать согласились без раздумий и пошли, минуя Гензеля. И, когда Греттель проходила совсем рядом с мальчиком, он услышал урчание у той в животе.

– Ты давно не ела? – спросил Гензель, понимая, что сам бы точно не ответил правдиво на этот вопрос.

Девочка смущённо улыбнулась.

– Если вы про питание… – сказала она, – …честно, два или три солнечных дня назад.

Гензелю хотелось сейчас попросить Греттель перестать говорить с ним как с взрослым. Но решил, что прежде следует хоть немного накормить девочку. Хоть и не знал пока, как это сделать.

– Тебе дать лукума, деточка? – вовремя спросил Роулан, вернув робкую улыбку на лицо девочки.

Но у Гензеля предложение Роулана вызвало лишь грусть. Он знал, что малого кусочка сладости девочке точно не хватит. Он уже думал отправиться на поиски пропитания по чужим домам, но одна мимолётная мысль о, ворвавшемся в его старый дом мяснике изменила его планы. Он подумал о содержимом тех коробок, по которым они вдвоём с Роуланом спустились на землю, чтобы спасти беглянок. Гензель Подошёл к ящикам и, вздохнув, приготовившись к тому, что может выглядеть немного глупо стал с силой ударять остриём кинжала в деревянные стенки кубов. Один. Второй. Третий. Оружие либо встречало на пути что—то слишком мягкое и лёгкое, или же напротив слишком твёрдое, чтобы быть связанным с едой. Осталось всего три ящика, стоявшие друг на друге. Парень подошёл к этому столбику и прильнул к верхнему из ящиков, готовясь услышать звук ещё более чёткий чем при пробивании предыдущих. Удар. Маленькая рука уже стала уставать от монотонной работы,

И вот после треска древесины, послышался звук резкого проникновения во что-то мягкое, но плотное. То, что легко впускает, но с трудом отпускает даже тончайшее лезвие. Гензель улыбнулся, вспоминая те времена, когда сам, будучи голодным, наблюдал за тем, как мама резала что-то, принесённое с рынка или ярмарки.

Два других удара дались с удивительной лёгкостью. А лопающийся звук наполнил юное сердце искренней радостью.

Наконец, убедившись в том, что в трёх ящиках может быть что-то съестное, мальчик снял верхний ящик и поставил его на землю перед собой. Прежде чем вскрыть крышку, он пару раз вздохнул, нет-нет, но прогнав в голове слова, которые бы достойно звучали из его уст при подношении обеда девочке, её матери и монаху. А также фразу, которую он бы мог со всей накопленной скромностью сказать девочке, чтобы она приблизилась к статусу дамы его маленького, но храброго сердца.

Когда блистательная речь была придумана, кончик ножа аккуратно проник под крышку между соприкасающимися частями деревянного ящика, и мальчик воспользовался рукояткой и оставшейся вне ящика третью клинка как рычагом. Пробивать ящик оказалось куда как проще чем вскрывать его. А вместо короткого и громкого стука пришлось слушать протяжные звуки сопротивления древесины. Наконец крышка поддалась, и ребёнок сумел сорвать её с ящика голой рукой. Внутри, ограждённые от дерева тонким слоем ткани, какую обычно используют для мешков, лежали яблоки. Все красные, крупные и местами с вмятинами, говорившими не столько об испорченности, сколько о сладкой мякоти.

Подобное начало воодушевило мальчика, и он, предварительно взмахнув руками и вдохнув воздух, начавший пропитываться терпким ароматом свежих фруктов, быстро вскрыл второй ящик. В отличие от первого, он был доверху заполнен морковкой различного размера и формы. Гензель только пожал плечами, в глубине души радуясь любой еде, но чуточку все же разочарованный.

Третий ящик вскрылся быстрее всего, поскольку был заколочен ещё хуже предыдущих. В момент открытия и на протяжении нескольких минут после, Гензель отказался верить своим глазам. Запах теста смешанного с яблоками и заграничными сладкими плодами поднимался с поверхности и глубин того, что лежало в ящике. И Генз жадно вдохнул этот пьянящий аромат. Пускай от находки не веяло тем, что мальчик ценил в подобном более всего. Чувством тепла, уходящего под небо. Но один вид найденного клада вгонял ребёнка в истинный восторг.

Пряники. Круглые, квадратные, фигурные, напоминающие нарисованные облака или головы лесных и городских зверей. Покрытые тонкими слоями чёрной корочки, которые, словно острова в океане, разделялись светло коричневыми путями. Каждый с полторы ладони Гензеля и все, кроме одного, попавшего под горячую руку мальчика, целёхонькие. Сердце ребёнка было готово вырваться из груди. И он, чтобы удостовериться , что это не сон, схватил и сунул один из пряников в единственный свободный карман, крепко его там сжав. Он был твёрдым, но при сильном нажатии пальцами рассыпался мелкой крошкой. Не тёплый, но и не холодный, а самое главное – самый настоящий.

Гензель пожирал весь ящик голодным взглядом. Впервые за долгое время он вспомнил, что значит путать реальность с добрым приятным сном, а не с ночным кошмаром.

Мальчишка ощутил на себе вопросительный взгляд монаха, который был готов вот-вот его окликнуть, затем важно хмыкнул и, бросив себе за спину «Иду!», поднял ящик с морковкой и пошёл к собравшейся троице.

Они сидели вокруг оставшегося в земле высокого факела и беседовали пока что о чём-то не особо важном.

– И какая же у благородных разбойников нынче добыча? – спросил Роулан, по непонятной для Гензеля причине погладив свой лук.

– Никакие мы не разбойники, – фыркнул мальчик, явно зазнавшись и-за того, что его находки назвали добычей. – А в ящиках так… Ничего особенного.