Дмитрий Пахомов – Лист из сгоревшей библиотеки (страница 18)

Роулан вскочил, , стиснув зубы, и заметил, что убийство обладателя факела и ножей вызвало лишь слабый интерес со стороны остальной троицы. Он быстро повернулся к Гензелю, и тот без слов, понял, что должен делать. Мальчишка ринулся с места, так же без слов уводя монаха за собой к коробам. Вместе, один за другим, они пробежались по крепкому дереву и оказались на одном уровне с четвероногим, которое уже определило по звуку, с какой стороны ждать или угрозу, или будущую жертву.

Гензель пробежал слишком далеко и инстинктивно подался за пределы стены шатра, встретившись лицом прямо с тварью.

Оно по животному прильнуло к земле и, как ящерица, устремилось к мальчику. Тот же, испытывая не ослабшее и на йоту желание побыть героем, извлёк из кармана кинжал и взялся одной рукой за рукоять, а второй – за средину ножен. Стоило твари преодолеть две трети расстояния до него, Гензель резко развёл руки, отпуская ножны. Инкрустированное камнями нечто, хранившее в себе клинок, ударилось о землю.

Мальчик точно знал, как выглядят взмахи меча. И, когда Гензелю показалось, что тварь находится на достаточном расстоянии для удара, он резанул оружием по воздуху. Но так и не встретил сопротивления со стороны плоти и остатков одежды. Кончик кинжала пролетел высоко над головой четвероногого и тому почти что не пришлось уклоняться. Оно лишь немного дёрнулось от неожиданности и удивления, вызванных поступком жертвы. Не прошло и трёх мгновений, как, глядя прямо в лицо ребёнку, лысое существо с редкой порванной человеческой одеждой и с глазами, зрачки которых были подобны центру алой паутины, прыгнуло вперёд, придавив немалым весом Гензеля к земле. Его рука с кинжалом застыла в неудобной позе: ладонью к плечу второй руки. Мальчик пытался бить прямыми ногами чудище в грудь и в живот, но ему не хватало сил сделать так, чтобы оно что-то ощутило. А четвероногое существо приближало свою морду к голове и, особенно упорно, к шее ребёнка. Оно тянулось не просто к глотке, а к месту, где плечи переходили в шею, и его не волновали слабые попытки Гензеля отвернуться.

Внезапно, над туловищем твари пролетели ноги, спрятанные под рясой. Тварь обернулась в сторону священника, который уже уложил на тетиву вторую стрелу. Но выпускать её не пришлось. Гензель бросил кинжал на землю, подхватил его свободной рукой и вонзил в плечо монстру немного ниже головки плечевой кости. Чудовище взвыло. В этот момент монах с силой ударил ногой тварь в рёбра, из-за чего та перевернулась, освобождая маленькую жертву.

– Сейчас! – крикнул Роулан, перенаправляя лук и выпуская стрелу в спину уходящему метателю ножей.

После выстрела монах тут же побежал в след за выпущенной стрелой.

В это же время Гензель взобрался на поваленную тварь и ударил клинком ещё несколько раз. Колющим резким движениями, словно желая двузубкой подхватить кусок мяса на тарелке.

Он повторил данное движение несколько раз, проталкивая свой клинок всё глубже и глубже в подмышечную впадину под рукой, поднятой в попытке схватить Гензеля за горло.

Мгновения сопротивления и трепыхания жизни в дряблой, но тяжёлой груди, – и руки, подобно векам, опустились. Гензель смотрел на результат своих действий. На результат, который, как надеялся ребенок, не будет после слов Роулана хоть сколько-нибудь считать грехом. Но тяжесть, странная и новая, несравнимая с тяжестью от вида могилы матери, всё же взобралась на плечи мальчика, и тот, упав и перевернувшись на спину, не мог подняться,чтобы вернуться к Роулану.

Через пару минут монах, женщина и девочка вышли из подземелья замка. На короткий момент мужчина изобразил на лице искреннее удивление и страх, после чего побежал к Гензелю. Но остановился и улыбнулся, как только Гензель приподнялся, сел и доставал окровавленный кинжал из тела поверженного врага. Гензель потратил всё время, проведенное в одиночестве, чтобы всмотреться в лицо мёртвого чудовища. Генз знал, что оно не было человеком, но из-за этого знания каждая человеческая черта его внешности будто искажалась. Он думал, что произошло со злым духом, когда телесная оболочка служителя Ада была умерщвлена. Отправился ли он в чертоги или же ждал момента для перерождения в чём-то похожем. И данные вопросы смывались теми, в которых тварь представлялась чем-то, что некогда было человеком. Где сейчас разум и душа этого человека? Дозволено ли было отправиться душе праведника на небеса, если тело его теперь носило в себе кровожадное зло? И не пожелает ли обладатель души человеческой, сама душа, отомстить убийце его тела? Например ходатайством о ссылке души несчастного ребёнка в недра.

Роулан всё же подошёл к Гензелю, переступив через мёртвое тело. Он опустился на колено и положил руки на плечи мальчика. После этого, монах, не осматривая тела ребёнка, спросил:

– Ты не ранен? Всё хорошо?

Гензель невольно, словно повинуясь некой музыке в разуме, медленно поднял голову и взглянул в глаза Роулана. Также медленно он поводил головой из стороны в сторону.

Единственным, на что отвлекся монах, стала рука мальчишки, всё ещё сжимающая оружие. Она дрожала.

– Я видел таких людей, как ты, – сказал Роулан. – Добрых людей. Не слишком добрых. О, нет! Но достаточно добрых, чтобы быть примером истинных христиан для менее праведных. Само существо протестует против греха, даже если в действии есть хоть намёк на него. Убийство – ужасно и непростительно. Но только если оно не творится во имя защиты жизни, здоровья и души служителей Бога. И во имя защиты самой веры, которая должна процветать на земле. Ведь именно она даёт нам в будущем таких добрых людей как ты. Те люди, которые так похожи на тебя, они долго сомневались, но встали. Встали с оружием и без страха поднимали его. Дабы люди, идущие за ними, не опускали голов.

Роулан положил свою ладонь на руку мальчика с кинжалом и гладил и чуть сжимал её до тех пор, пока дрожь не стала еле ощутимой. Когда это почувствовал и сам Гензель, монах поднял руку и отклонился назад.

Мальчик подался вперёд, подняв свободную руку и положив её на плечо, а затем и на спину собеседника, приобняв его и прижав к себе, чуть было не повалив на землю.

– Спасибо, – только и сказал он.

– Давай. Я знал, что ты справишься. Что ты со всем справишься.

С этими словами Роулан обнял обеими руками Гензеля и, вставая, поднял мальчика на ноги. Тот уже держался уверенно, не дрожа и не шатаясь, уверенно держа в руке кинжал. Оба смотрели друг на друга под открытым небом с тенями улыбок на лицах.

– Твоё оружие требует ухода, – отметил Роулан. – Протереть клинок и вернуть в ножны нужно. Да и познакомиться со спасёнными во многом благодаря тебе людьми стоит. Вы все втроём заслуживаете этого.

Монах похлопал Гензеля по плечу.

– Мне они обе показались достаточно милыми. А девочка примерно твоего возраста, – добавил он.

– Подождите, – поспешил прервать попытку Роулана уйти Гензель. – А вы куда же?

– Нужно быть уверенным, что наша малая война закончена. И никакие родственники погибших королей не захотят прийти и отомстить, – разводя руками и сделав пару шагов спиной вперед, ответил священник, всё же уйдя к границам центра города осматривать все прилегающие дорожки.

Гензель вонзил клинок в землю, чуть согнув ноги, и медленно извлёк, тем самым очищая лезвие. Вскоре клинок Милосердного вернулся в ножны, и Гензель встретился лицом к лицу со спасёнными.

Высокая женщина, сочетавшая в себе как внешнюю милоту и невинность, так и силу человека хоть немного, но знакомого с физическим трудом. Широкие плечи плавно переходили под платьем в менее широкие, но мощные по меркам горожанки, руки. Казалось, что не так давно, она была полной, но теперь в районе талии её одежда болталась.. Ноги были босы. Но недавно. Поскольку кроме небольшой ранки рядом с большим пальцем не виднелось и следа от мозолей. Возможно, слетели при побеге от монстров.

Куда большее внимание привлекла девочка. Она была немного выше Генза. Сложено в плечах хорошо, но талия была не результатом голода. Длинные каштановые волосы ниспадали на плечи. Растрёпанные пряди чуть закрывали правый глаз девочки, а при порывах ветра поднимались, точно легкий занавес. Зелёные глаза так прелестно отражали свет, идущий от огней и от небес, что в хороший день они бы казались самой настоящей частью мира, а в плохой— единственной настоящей. Украшений ни короткие пальчики, ни тонкая шея, которая внизу плавно становилась чуть шире, словно скульптор этого тела желал подчеркнуть крепость детского естества, не знали. Ножки, выглядывающие из под коричнево-зеленого платья с тонкими голубоватыми нитями, были обуты в туфельки на едва различимой подошве в раза полтора больше, чем ступни девочки.

– Спасибо вам большое, юный сэр. Меня зовут Вельгилья. А это… – она аккуратно взяла девочку за плечи и чуть подтолкнула вперёд.

– Мама! – возмущённо произнесла маленькая леди. – Я сама.

Она дернула плечами, скидывая с себя руки родительницы, и сама сделала пару уверенных шагов в сторону мальчика, на ходу войдя в поклон, который чуть не перерос в конфузное падение на своего спасителя.

Гензель вежливо склонил голову и верхнюю треть туловища, как видел в небольших пабах и на дорогах, где мужья и вернувшиеся неженатые воины приветствовали красивых дев и барышень.